Откровенность.
[November 2003, kq]
Содержание:
ВступлениеОткровенность Любовь настоящая Топор August 2030 Вся жизнь человеческая Аптека Проиграл? Послесловие («Рояль») Напишите нам |
Мне мысль пришла страшная. Она страшная потом, когда уже её всю до конца додумаешь, а сначала, может быть, и не очень уж и страшной она может показаться. Я не понял, кстати, откуда вообще эта мысль взялась. Она так сама собой появилась, и я стал её думать. Начал с размышлений о том, что, наверное, я в последнее время вообще не до конца откровенен, с самим собой именно не до конца, а исходит это всё из того, что я перед всеми пытаюсь быть откровенным. Я путаю теперь, но пусть так. Я стараюсь быть откровенным всегда, но это, конечно, не всегда выходит так, как хочется. Ну ладно, допустим, я бываю более откровенным в текстах. Ну уж в дневнике. И что? А дневник свой, какие бы я там откровенности не записывал, я потом всё равно несу тем, о ком я там всё писал! Вот из этого я и сделал вывод, что я, стало быть, не мог быть там до конца откровенным, потому как я с начала уже знал, что я это дам кому-нибудь прочитать. У меня вообще мания какая-то давать всем себя читать. Ладно, ладно, не всем давать, но тут нет разницы большой - всем даёшь, или одному. И вот, эта мания и идиотизм мой - давать читать всё, что я пишу; и стало быть, раз я знаю изначально, что это потом прочитает тот человек, о котором я пишу, и про меня он прочитает, и про мысли мои - то может быть я неосознанно подстраиваю свои мысли под этот факт, продумываю, как бы мне лучше так написать, чтобы ко мне хорошо потом относились, и самое главное - я мысли эти потом за свои собственные начинаю считать. Да, да, я теперь уверен, что это не так, но вдруг? Я ни в чём не могу быть уверен, и в этом уж тем более. ..И тем не менее, уверен почему-то.. Стало быть, я неоткровенен - вот к какому выводу я пришёл. Хорошо, сказал я себе, ладно. И что дальше? Давай тогда, Фёдор, попробуем быть откровенными теперь уж до конца. И здесь-то меня и пронзила эта вот стрела, эта вот мысль мгновенная; в самое сердце и в самый центр мозга моего пронзила! А что если я всё-таки именно что и всегда откровенен, и точнее, самое ужасное, что нет во мне никакой глубины такой, чтобы требовалось какое-то особенное уединение, чтобы говорить о ней?! Это теперь, кажется, глупо звучит, но я тогда опять в себя перестал верить очень. И даже больше - я себя снова за идиотика посчитал, и даже хуже чем за идиотика - о, о! идиотик это слишком много чести для меня! я хуже, я себя за нормального себя я посчитал! Ох, ох, от этой мысли мне ещё страшнее становится. Да, и самое печальное именно и заключается в том, что я ведь и есть обыкновенное, хотя как бы я сам себе не говорил, что это так, и как бы я не верил в это всей своей головой, я всё равно подсознательно буду думать, что я зазря на себя так говорю, что я на самом-то деле не совсем обыкновенный, а может даже быть что очень даже и необыкновенный; а в то же время всё-таки буду обыкновенным! Т.е. я буду себя убеждать, что я обыкновенный, сам же себе не верить, но в то же время всё ж таки быть именно самым обыкновенным! О, о! Тут вот этот кусок, он ведь подойдёт и к той теме про откровенности - я ведь откровенен был полностью, и очень, и даже что до последней стадии был откровенен, значит, стало быть, я откровенным быть могу. А впрочем, к чему же я там пришёл? К тому, что я итак понял, что я откровенен, а никакой неоткровенности быть во мне не может потому, что нет во мне такого уж растакого чего-то, чтобы требовать особенной откровенности для себя. Идиотик, ну просто ведь идиотик! 5 октября 1841 г. |