Топор.
[September 2003, Alexandre Kolnogorov]
Содержание:
ВступлениеОткровенность Любовь настоящая Топор August 2030 Вся жизнь человеческая Аптека Проиграл? Послесловие («Рояль») Напишите нам |
Т О П О РДрама в двух действиях. Действующие лица: Крикунов Тимофей Александрович - молодой человек восемнадцати лет. Карасёв Игорь Иванович - пожилой человек лет пятидесяти, отчим Крикунова. Люся - молодая барышня двадцати лет, жена Карасёва, мачеха Крикунова. Аглая - служанка. Потап - лакей. Действие первое Явление первое Люся, Крикунов, Потап. Позже: Аглая. ЛЮСЯ (возбуждённо): И что же с того?! И что же вы от меня хотите? КРИКУНОВ: Ах... Ах, простите, простите - это я не со зла, или с обиды сказал... Это я уж и сам не понимаю, отчего такое сказал! ЛЮСЯ: Да как же, как же, Тимофей Александрович, ведь третьего дня как за мной смотрите, как волк на овцу, и думаете, поди, что я и не вижу ничего, что уж слепая совсем?! КРИКУНОВ: Так ведь, помилуйте... ЛЮСЯ: Помилуйте?! КРИКУНОВ (растерянно, опустив глаза): Эх... Право и не знаю, что сказать... Другими словами, как бы точнее выразить свою мысль и как бы, с чего бы её было позволительно начать... ЛЮСЯ (чуть надменно): Ну начинайте. КРИКУНОВ (глядит исподлобья): Начинать? ЛЮСЯ (внезапно меняясь, добродушно): Ну или хотя бы попытайтесь... (поглаживает Крикунова по голове) Миленький... КРИКУНОВ (поднимая взгляд): Миленький? Да поверите ли вы, когда скажу, что вы сейчас сделали меня счастливейшим человеком во всём свете! ЛЮСЯ (смущаясь): Ах... КРИКУНОВ: Да поверите ли вы, когда скажу, что я уже неделю - не третьего дня, прошу заметить, - а уже неделю как я не нахожу себе места и мечусь в четырёх стенах, думая о вас, только о вас, исключительно о вас! Да что там неделю! Месяц! Год! ЛЮСЯ (краснея): Ах... Ну что вы, Тимоф... КРИКУНОВ: Да ведь я люблю вас, вы поймите, что я люблю вас! И как вы, дама благочестивая и своенравная, к тому же из высшего света, балы и фуршеты, beau monde, avec plaisire и s'il vois plait, и после того, как я сказал вам минуту назад, что хочу вас прямо здесь, на письменном столе... ЛЮСЯ: Ах, не продолжайте же, не продолжайте! Я уверена - я даже большу скажу, милый мой козлик, что я более чем уверена, что нас подслушивает этот грязный Потап! (Отдёргивает занавеску. За ней, опёршись на колено, сидит Потап и мастурбирует). ЛЮСЯ: Что я вам говорила, mon exellence ami-cochon?! А? Вы только посмотрите, чем он занимается! Quelle terrible! КРИКУНОВ: Ничего подобострастного не вижу в том! Сам вечерами бывало... Кхм... Впрочем, мы отвлеклись, моя свинка! (Задёргивает занавеску). Потап хрюкает ЛЮСЯ: Так поцелуйте же меня, чего вы ждёте?! Неужели когда Потап захлебнётся собственным семенем? A propos, снимите же с меня туфельки! КРИКУНОВ (снимая туфли): Сейчас, сейчас! (Целует её ноги) ЛЮСЯ: Туда, туда! КРИКУНОВ: Я зацелую все ваши ступни и оближу все ваши пальчики на ногах... Из-за занавески раздаются стоны ЛЮСЯ: Ах, Потап кажется стонет!.. КРИКУНОВ (облизывая пальцы на ногах Люси): И поделом ему! Из-за занавески с закатившимися глазами выпадает Потап ЛЮСЯ: Ой! Кажется Потап выпал. КРИКУНОВ (поднимается и облизывает языком губы): Сейчас, сейчас... Аглая! Унеси это. Входит Аглая АГЛАЯ: Да, Тимофей Александрович? Убрать? (Пинает Потапа) Вставай, verdammt! Вставай! Иди, иди! ПОТАП (закрываясь руками): Ыыыы.. Ыыы... Аглая и Потап уходят Явление второе Люся, Крикунов. Позже: Карасёв, Аглая. ЛЮСЯ: Так целуйте же меня сызнова, всю и с ног до головы, и проведите языком по каждой моей ресничке - такой длинной ресничке, и по каждой, по каждой, и туда, и обратно! КРИКУНОВ (ведя языком от ступни по ноге вверх): Я вас расцелую, я вас съем, я доберусь до самоей вашей сути! Ах, ma chere, если бы вы сейчас могли чувствовать то же, что чувствую сейчас я, касаясь своим недостойным языком вашей прекрасной бархатной кожи! ЛЮСЯ: Ах, мой милый, ах... Продолжайте и не останавливайтесь! Вот здесь, вот по бедру! Ах, я чувствую, сейчас войдёт этот вонючий и грязный bete noire Карасёв! И пусть войдёт, и пусть он всё видит, всё! Оба стонут Со стуком в дверь входит Карасёв КАРАСЁВ: Хм. Хм. Pardon, что это, позвольте осведомиться, что это?! КРИКУНОВ (не отрываясь от ноги Люси, Карасёву): Это вы, Игорь Иванович? Собственной персоной? Entre nois, мне откровенно противен ваш с Люсей мезальянс, и посему я своим настоящим поступком выражаю решительный протест. (Люсе) Ах, моя милая, ах, изогните свою прелестную ножку вот так, вот сюда! КАРАСЁВ: Уж не намекаете ли вы на menage a trois, дерзкий мальчишка?! Я сотру вас в порошок! КРИКУНОВ: Merci papa, но мне этого не требуется. Ибо я уже есть порошок, самый настоящий порошок. КАРАСЁВ (приподнимая пенсне): Это переходит все мыслимые и немыслимые границы! КРИКУНОВ (проведя языком по бедру Люси): Увы, papa. (Встаёт и подходит к Карасёву. Даёт ему пощёчину, с того слетает пенсне). Будучи ребёнком – вы помните, конечно, я был несносен, я был enfant terrible в полном смысле этого слова - и ведь уже тогда вы прелюбодействовали с моей покойной матушкой, царствие ей небесное, - я дал себе слово, я поклялся, что никогда, вы слышите, никогда я не назову вас "papa" даже под страхом самой смерти! Eh bien, papa, я ошибался! (Бьёт Карасёва кулаком в живот, тот падает). КАРАСЁВ: Помилосердствуй... КРИКУНОВ: Никогда. Клянусь, никогда! (Люсе) Ударь его торшером! ЛЮСЯ: Но помилуйте, ведь он же мой муж! КРИКУНОВ: Он заставлял меня называть его "papa", когда он брал мою матушку par force, а теперь сей господин позволяет себе спрашивать "Pardon, что это, позвольте осведомиться, что это?!", когда я (Посылает Люсе воздушный поцелуй.) признаюсь вам, chere amie, в любви; да ещё в придачу говорит со мной по-французски. Quelle mauvais ton! ЛЮСЯ: Хорошо, я сделаю всё, как вы говорите, мой любимый! (Берёт торшер, бьёт Карасёва в голову несколько раз). КРИКУНОВ: Надеюсь, он раскаивается хоть в чём-то, этот человек, я искренне надеюсь, что он предстанет перед Господом чистым, как слеза младенца. (Пинает Карасёва в живот. Тот стонет). КАРАСЁВ: Помилосердствуйте... У меня идёт кровь!.. КРИКУНОВ: Люсьен, ты слышишь? У нашего господина идёт кровь! Ты помнишь, как он брал тебя на лестнице, схватив за волосы и исколотив затем - ах, мне, право, так горько и больно об этом вспоминать - тебе всю спину в кровь своим кожаным с медной пряжкой ремнём?! Я видел это, я видел это и плакал... ЛЮСЯ (Бьёт Карасёва торшером в голову): Я помню это, я помню, ведь я тогда несла вашей матушке её утренний чай! КРИКУНОВ (Пинает Карасёва в лицо): Papa, о, как я вас люблю, mon cher papa! (Смеётся.) ЛЮСЯ: О, Боже, что с ним? КРИКУНОВ (Отряхаясь): Ничего, решительно ничего. Аглая, унеси это! Входит Аглая АГЛАЯ: Да, Тимофей Александрович? Убрать? (Пинает бездыханное окровавленное тело Карасёва). Вставай! Вставай, verdammt! (В сторону) Не встаёт, окаянный. (Взваливает тело на плечи, уносит). ЛЮСЯ: Ах, мой милый, что мы с вами натворили? КРИКУНОВ: Ничего, моя прелестная ножка, решительно ничего. Как там поётся в этой чёртовой "Марсельезе?" Allons enfants de la patrie?! Пойдёмте же, я помогу вас сделать педикюр! Обнявшись, уходят Явление третье Потап, Карасёв. Позже: Аглая. ПОТАП: Ы-ы... Ы-ы... КАРАСЁВ: Ы-ы... Ы-ы... ПОТАП (заикаясь): Хо-хо... Хо-зяин... КАРАСЁВ (еле слышно, в сторону): Меня оскорбили и унизили, и, en passant, выбили мне два передних зуба. Где мы сейчас, мой Потап? Не могу сориентироваться. ПОТАП (заикаясь): Не... не... КАРАСЁВ (пытается кричать, но выходят лишь хриплые звуки): Агла-ая! Поди сюда! Входит Аглая КАРАСЁВ: Аглая, принеси воды, s'il vous plait, я так хочу пить. Боже, как я хочу пить, у меня в горле совершеннейше пересохло! АГЛАЯ: Я по-французски ни-ни... Не понимаю. (Уходит.) КАРАСЁВ (пожимая плечами): Чтож, mon ami, давайте спать. (Ложится на плечо Потапа и засыпает.) Потап гладит Карасёва по волосам и засыпает вслед за ним. Действие второе Явление Первое Крикунов, Люся. Позже: Карасёв, Потап, Аглая. КРИКУНОВ: Милая моя, я так люблю тебя, что не могу выразить свои чувства обыкновенными словами! Слова - они как ветошь - их может быть превеликое множество, они могут быть разной формы, их можно использовать с разною целью, однако все они одинаковы между собой и несут в себе суть одно и то же! ЛЮСЯ: Ах... КРИКУНОВ: Быть может, вы спуститесь с небес, подобно падающей звезде, ко мне на землю, ко мне, грешному, чтоб быть затем нам вместе! Клянусь, я добьюсь вас a tout prix! Я весь - и вот я весь у ваших прелестных ног, чтобы недостойно лизать и целовать их. (Падает, целует ступни ног.) ЛЮСЯ: Ах, мой любезнейший Тимофей Александрович... Ах, прекратите, что же вы делаете, экой затейник! (Смеётся.) Ну прекратите же! КРИКУНОВ: Я готов идти за вами куда угодно... ЛЮСЯ (шёпотом): Пойдёмте в чулан. Обнявшись, идут в чулан. Явление Второе Те же КАРАСЁВ: Я слышу чьи-то шаги. Потап, ты слышишь? ПОТАП: Ы-ы... Открывается дверь. Входят Крикунов и Люся. КРИКУНОВ: А, вы только поглядите! Mon papa спит на плече Потапа! Совершеннейшее мужеложство, вы не находите? ЛЮСЯ (дёргая Крикунова за рукав): Пойдёмте отсюда, мой любезный друг, пока не стало слишком поздно. КРИКУНОВ: Нет погодите! Игорь Иванович ещё жив! И славно! КАРАСЁВ (разводя руками): Да, я ещё жив... КРИКУНОВ (облизываясь): А давайте расчленим Потапа! Всё одно - молчит и ничего не понимает! А так - будет чем время убить, топор пойдёт в оборот, и собакам мясо всё ж какое-никакое?! Хороша идея, а? ПОТАП (сильно заикаясь): Хо... Хо... Хо-зяи-и-ин.... КРИКУНОВ: Хм. Eh bien, отложим до лучших времён. ПОТАП (радостно хлопая в ладоши): Да... Да... КАРАСЁВ (поднимаясь и отряхиваясь): Господа, вы решительно забываете обо мне! Я не потерплю подобного невнимания к собственной персоне. ПОТАП (дёргая Карасёва за рукав): Сядь... Сядь... КАРАСЁВ: Как вы сказали, Тимофей Александрович, топор пойдёт в оборот? ПОТАП (отпуская рукав Карасёва): Ы... Нет... Крикунов смеётся, Люся дёргает его за рукав. Входит Аглая. АГЛАЯ: Однако, мне надлежит запереть чулан. (Запирает.) Потап хихикает. КАРАСЁВ: Ах, любезный мой Тимофей Александрович! А чего же, собственно, вы ещё изволили ожидать? КРИКУНОВ (стучит в дверь изнутри): Откройте! Что же это? Это что же, позвольте узнать, такое выходит?! КАРАСЁВ: Ну полно, полно... Кхм. А между прочим, у monsieur Потапа есть топор... ПОТАП: Ыгы... То-то-топор. ЛЮСЯ: Ах, мне определённо становится дурно! Мне следует на свежий воздух! (Падает в обморок.) КАРАСЁВ: Так как, mon cher? Возьмём madamme Люсьен par force втроём? Как вы на это смотрите? КРИКУНОВ: Я вас презираю! Я определённо вас убью - вы у меня дождётесь, bete noire, cochon! КАРАСЁВ: Позвольте, но топор... (Потапу) Правда ведь, Потап? ПОТАП: Ы-ы... КРИКУНОВ: Хм. Прошу, оставим это. Входит Аглая. АГЛАЯ: "Аглая приди, Аглая унеси", да? (Поднимает Люсю, ставит на ноги и бьёт по щекам) Schwein! Люся открывает глаза. КРИКУНОВ: Она очнулась! (Карасёву) Par force втроём?! Каков мерзавец! Держите меня, я вырву ему миндалины! Аглая, торшёр! АГЛАЯ: Я по-французски ни-ни... Не понимаю. (Уходит.) ЛЮСЯ: Ах... Тимофей Александрович - в какой раз я поражена вашей безграничной смелостью - но бежимте, бежимте же отсюда! Дверь открыта! КРИКУНОВ: Ваша правда, chere amie... Идёмте на терраску! Уходят, взявшись за руки. КАРАСЁВ: Однако! Каков прелюбодей! Это при живом-то и здравствующем-то законнейшем супруге! Кхм. Впрочем, понимаю, сам был молод... ПОТАП: Ы-ы... КАРАСЁВ: И вновь, и вновь, я вижу, как сейчас, прямо перед собой лица тех юных невинных девушек, забитых до смерти своими свирепыми ревнивыми мужьями-рогоносцами! А я... Я горжусь своими быстрыми ногами, entre nois! Да! Да, я говорю честно и совершенным образом откровенно - я убегал, я прелюбодействовал, а затем убегал: не позорно - с достоинством убегал, посему не вижу в том решительно ничего постыдного! Однако моя голова... Кажется, у меня идёт кровь, Потап? ПОТАП: Ы-ы... Хозя-яин... (Встаёт и бьёт Карасёва топором в голову. Тот падает.) Занавес |