Содержание:

Она даже почти не закричала, чуть охнула, посмотрев на него испуганным взглядом, и попыталась закрыться руками, попыталась отстранить его от себя, но ничего не получалось, он всё сильнее сжимал её руку и тянул к себе. От него ужасно пахло водкой и навозом, на старых сапогах была насмерть засохшая грязь, вся его спина была в сене, и он смотрел на неё своими красными заплывшими глазами, сверкая потным и небритым лицом, и улыбался, выставляя вперёд свои чёрные гнилые зубы.

- Мама, мама, - совсем тихо прошептала она. - Дяденька, не надо! Мама...

Ей было лет семь, она была в хорошеньком голубом платьице, и с бантиком в волосах. Уже стемнело, и бог знает, как она оказалась здесь.

- Мама, - повторил он, рыкнув, и усмехнулся - Мама...

...Её нашли наутро. Закричали и сбежались с окрестных домов. Говорили о каком-то пьяном бродяге, охали, вздыхали. Кто-то плакал. А всё это видел маленький Федя. Он стоял и смотрел, опершись о покосившийся и кое-где подгнивший забор, моргал уставшимися невыспавшимися глазами, и ничего не мог понять. Почему, отчего бывает такое, да и что это, собственно, такое было? Все бегают, суетятся, ругаются, а вот она - лежит, всё такая же красивая, спит как будто. Только платьишко чуть запачкалось и порвалось немного, конечно, но ведь это ничего, зашить можно и постирать; причёска растрепалась, и в уголках губ запеклось немного крови. Это всё ничего, Федя знал, это пройдёт. Федя знал, Федя верил. Федя уже тогда знал, что скоро его отца насмерть забьют крепостные мужики, что когда-то его самого приговорят к расстрелу, и уже поставят к стенке, и, стоя под ружьём, он будет видеть, как солнечные блики задорно будут играть с золотыми церковными куполами; затем его издевателельски отпустят и сошлют на каторгу... Федя знал всё. Он смотрел на неё, лежащую на земле, думая о том, даже когда она проснётся и пойдёт домой, а затем опять выйдет гулять вечером в сад, и он опять увидит её и будет подглядывать через забор, то всё равно не скажет ей, что он очень-очень хочет с ней дружить. Федя задумался, затем поднял взгляд на серое утреннее небо, сквозь которое пока ещё с трудом продирались лучики...

...Достоевский сидел в своём кабинете, смотрел в окно на дождь, улыбался, и тихонько плакал.