Заканчивался прохладный июльский вечер.

Вязкая темнота плотно окутывала городские окрестности размывая и без того не резкие контуры предметов. Блестящий полумесяц нежно нашёптывал звёздам о приближающемся похолодании. Пластмассовый стул не позволял седеть удобно и это слегка напрягало. Не по–погоде прохладное пиво радости тоже не приносило. А вот она сидит. Тёрлась вчера вокруг, за локоть подхватывала, авансы раздавала и губки трубочкой складывала, а сегодня холодна как лёд. На шутки не реагирует, рассеяна. Познакомился с ней неделю назад. Пива тогда выпил много и плясал руками-ногами раскидывая хаотично. Там же, на танц - поле и подцепил её. Просто пёрло меня по-хорошему, а она, Варя то есть, давай душу сразу раскрывать (О, как мне надоело слушать подобный бред: "я покончу жизнь самоубийством", "всё мужики козлы и им одного только и надо", "родители замучили уже", "денег нет", "город хуёвый" и т.д.).

В свои девятнадцать Варя любила одних подонков. С ними же и спала. Один (по фамилии Шаринкин) в Москве, другой официант в "Жемчужине", третий в охранник в "Перископе", ещё один бармен (но уже из "Бомбы"), смотрящий за бильярдом в "Призме" и так по мелочи людей ещё несколько. Удивительно благосклонна судьба к провинциальному обслуживающему персоналу. Сами они конечно, по большей своей части смазливые тупари с закосами под интеллектуалов и не признанных гениев, но любят их девки. Ой, любят! Какова харизма! Фактура какова, а?! Тьфу ты, ёптить! Одним словом, такие ей доставались. Впрочем, сама ведь выбирала. Сейчас у Вари новая страсть – Тимоха. Этот вечно пьяный дрищь работает лже-промоутером, опуская по пути на бабки деловых партнёров и мелочь вроде ди-джеев местных. Двести рублей там, ещё триста здесь. Тёлке пива, себе водки. Обычно, Тимофей угощал Варю котлетами. Лампу вкрутит красную и угощает. Нога у неё там в диване как то раз застряла. Весело время проводили одним словом. А сейчас я сиди и развлекай её. Хорошая девушка воронежских кровей, но в чердачке пустовато у ней как-то. Есть желание подарить Варе кусок души, показать мир моими бездонно-голубыми глазами. Но, взгляд её отсутствующий. Где она и с кем не ясно. Да для чего мне почесухи все эти с малолетками.

Н-е-ет, домой! Кино и крепкий, здоровый сон.

*****

- Вас как девчата зовут?

- Я Лена, а это Аня. Мы из универа, с факультета социальной коммуникации – 5й курс уже.

- А-а-а... Пиво будете?

- Нет, нет - мы пиво не пьём !

- А что пьёте?

- Мартини Бьянко в широком бокале с вишенкой. Или Мартини Россо. Ну, в общем, и водку с соком можно. "Отвёртку" мы обычно в "Жемчужине" пьём.

- Мартини? Круто... Ну, так пиво будете?

- Ладно, наливай.

*****

Конец октября. На улице дождь. Дома шмыгают простуженными водосточными носами. Пустая остановка 40-го. Холодно и автобуса что-то не видно. Тут, из-за ближайших кустов, чавкая грязью под ногами, выруливают две тёлки. Короткие ноги, жирные ляжки, затянутые в чёрные замызганные джинсы, каштановые длинные волосы, мокрые от дождя, и поплывший боевой макияж. Лет 13-14. Встают неподалеку и закуривают “Петра” дрожа красными в цыпках пальцами. Молчат. Жадно затягиваются.

- А чё, кто там был? Наши только?

- Да, ну и этот, Витька ещё. Да, Витька этот - торчок сраный ! Мы ему: Ты чё вмазываешься - то? Водки лучше с нами выпей или пива много! А он такой, типа: Не, я лучше винтом вмажусь!

- А чё это? Ну, чё такое винт?

- Это хуйня одна, её чё-то там варят. Добавляют там всякого. А потом само собой по вене пускают, родимого... Да ну, колоть его ещё, винт этот. Я бы лучше шмали дунула сейчас.

- Чё, я бы сейчас тоже. А эти, пацаны, подкатывали яйца к тебе?

- Конечно! Чё ты?! Ваньку мелкого знаешь? Ну, из Лизкиного подъезда? Мы с ним, такие, танцуем медляк, а он мне в ногу тыкается, сучёк, чем-то маленьким и твёрдым. Так я его потом толкнула, знаешь как он упал смешно? Все потом ржали над ним, а он пьяный – дурачок такой. Да и не пьяный тоже, тот ещё перец... Пошли, Катька пешком – одну ведь остановку всего. По пути расскажу, как мы с Кириллом в комнате одни остались. Он такой классный был весь вечер...

И они скрылись в вечерней пелене моросящего дождя. А я сел в автобус и через пол часа пил дома пиво и смотрел футбол по телику.

*****

День города. Многотысячная, пьяная толпа, шатаясь, бродит по центральной площади города. У всех в руке, словно входной билет, дежурная банка пива. Меня от него уже тошнит. Расцвет бизнеса по сбору пустой тары. Масса бомжей и городских сумасшедших, вытирая пот, снуют в толпе в поисках бутылок. Двое худых бомжей стоят в центре площади и внимательно, не мигая, смотрят друг на друга. Спустя минуту тот, что выглядел пострашнее - с ужасными синяками под глазами и туберкулёзным кашлем, спрашивает благообразного и бомжующего, должно быть, недавно, визави: "Что же ты запустил себя так, Владимир?".

*****

На старом растрескавшемся асфальте дорожки, что не торопясь бежит вдоль посеревшего от времени забора, лежат поблёскивают словно брильянты, осколки битых бутылок. Тёплое сентябрьское солнце озорным лучом выдаёт водопады радужных переливов, волнуя глаз и поднимая настроение. Осколки различных цветов и самой разнообразной фактуры: крупные и тёмно-зелёные от шампанского, коричневые от пивных "чебурашек", благородно-прозрачные от водки, и, наконец, аптечные серо-голубые из-под настойки боярышника. Все они (осколки эти) возникли из твёрдых, объёмных и чаще пустых форм. Содержимое выпивалось ночью представителями различных социальных слоёв. Косматые, вонючие бомжи и лёгкие, беспечные поклонники сладкой жизни безжалостно превращали совершенство и грацию формы в красоту иного вида.

Сейчас маленькие кусочки стекла настырно пытаются проткнуть подошву моих тонких китайских кед. Как прекрасен в бедном на краски городском ландшафте чудесный калейдоскоп битого стекла...

*****

Слякоть. Капель-апрель и всё в этом духе. На дороге зловонная жижа: песок, соль, грязь, разлитые нефтепродукты. Часы показывают 13.27. Конечная 19-го. Автобуса нет уже полчаса. На остановке много народу. Кто куда: вотяки в республиканскую больницу, старухи с огромными рюкзаками с базара домой, пара-тройка симпатичных студенток в универ на учёбу. А я? Я с обеда на работу. Спешить, честно говоря, некуда, поэтому спокоен. А вот и он: разваленный и пердящий скотовоз. Ну, не ломитесь вы так, старички! Встаю с краю т.к. еду всего три остановки. Попрошайка пошла. Пошла попрошайка. Э-э.., спит кондуктор. Ещё секундочку и она разомкнет свои красные, не выспавшиеся глаза. Есть! Итак, три, два, один...

- Оплачиваем свой проезд! Что у вас, молодой человек? – спрашивает меня прихипованная девица в джинсовых клешах.

- У меня проездной, - сказал я, и для наглядности похлопал себя по карману.

- Обожаю смотреть проездные, - плотоядно улыбнулась молодая и выкатила на меня зеленые кошачьи глаза.

- Сейчас я доставлю вам такое удовольствие - пришлось испуганно брякнуть мне и вытащить корку на свет божий.

- Спасибо... - томно прошептала она и, облизав губы, удалилась в густую толчею автобуса.

*****

Всё тот же длиннющий апрель. Комья грязи на снегу вдоль дороги. Пешеходы хмурые и раздражительные. На мраморном крыльце детской музыкальной школы стоят маленькая девочка и её мама. Их лица озарены улыбками. Сияющая девчонка держит маленькими ручками жестяной пузырёк с мыльными пузырями. Раздувая щёки, она запускает в небо переливающиеся, хрупкие шары и вслед им несется, вторя весёлым ручейкам, её заливистый смех. Именно в ту секунду видно, что мама и дочь самые счастливые люди на Земле.

А отливающие радугой пузыри плывут над трамвайной линией, опускаясь на головы страшных и заёбанных людей.

*****

По моему, это был февраль или какой-то другой месяц этой блядско-бесконечной зимы. Прохожие кутались в шубы и шапки, а мы вырулили из выставочного центра нажабанные и расхристанные. Мы – это довольно странная компания разновозрастных мудаков под не проходящим давлением крепких коньячных паров. Тот, у кого шапка съехала на бок и чей волосатый пуп подмигивал из под раскрытой под напором огромного живота рубахи, - 37-летний депутат Госсовета Буба. А красномордый молчаливый парниша – водитель Миха. Вот Славка, 27 летний модник и пиарщик, всегда активно продвигающий прежде всего себя. Ещё была популярная в прошлом модель, разбитная бабёшка с морщинками у глаз, ныне главный редактор коммунистической газеты Марина. И конечно я – суперкрасавец и гений без копейки в кармане и в дырявых носках. Все погрузились в разъёбанный "Москвич-412" кислотно-оранжевого цвета. Тронулись и молчали минут 10. Потом стали тереть за музыку. Почему за нее? Да, хуй её знает. Славка в ней большой спец – вот Буба его и спрашивает:

- Ты чего слушаешь сейчас? Всё изи-листининг гоняешь?

- Да нет, я уже давно на пост-рок перешёл, - ответил Славян.

- А как, твоя жена к этому относиться? – вступила в разговор Марина.

- А как ей к этому относиться? Я же её не группой Рамштайн мучаю, - сказал Славка

Тут машина взвизгнула тормозами и резко прижалась к обочине. Искаженное, багрово - красное лицо водителя Мишки медленно повернулось и он закричал диким голосом:

- А ЧТО ТЫ ЕБАН, ИМЕЕШЬ ПРОТИВ ГРУППЫ РАМШТАЙН, А ?!?!?

*****

Эта старая часто ломилась ко мне позвонить. Про неё много не знаю. Просто татарка в цветном платке. Видно правду говорят, что татарки и еврейки в пожилом возрасте почти одновременно вдруг превращаются в злобных фурий с гусарскими усами. Эта баба-яга дала бы фору всем уродам. Из уважения к её сединам я всё же пускал эту перечницу позвонить и она без всякого зазрения совести тёрла по телефону на своем тюркском наречии около часа. Встречая её в подъезде я бегло отвечал на вопросы и старался как можно быстрее скрыться от этой невыносимой вони.

Однажды возвращаясь с одной из затянувшихся вечерин, в районе 12 ночи, я пытался нащупать в кармане непослушными пальцами ключ от железной двери подъезда. Луна искрилась серебром на снегу. Холодно - минус 27 на градуснике. Это продолжалось довольно долго, и я начал замерзать, как вдруг кто-то громко окликнул меня из-за ближайших к подъезду голых кустов. Сфокусировав зрение, мне удалось разглядеть нечто ужасное – это сидела моя жирная соседка–абика и без всякого зазрения совести справляла малую нужду. Совершенно спокойным голосом она попросила не закрывать дверь в подъезд и объяснила своё присутствие в столь необычном виде и месте так:

- Чуть-чуть, до дому не добежала. У снохи была – молока много выпила. Тыртым-пыртым, - и по-татарски дальше...

С тех пор я с ней не разговаривал и дверь не открывал – что-то противно было как-то. Говорили, что она ко всему была ещё и клептоманкой.

*****

Принимаем отчёты - 2ТП токсичные отходы.

Каждый день с 8 до 17, с перерывом на обед, с декабря по февраль. Приходит много людей и все они такие разные. В нашу скромную комнату вваливается старуха. Бабке лет 60, она в каракулевой шубе и красно-мокрым от пота лицом. Да, часть отчета принимается на дискете с заполненной эксэлевской таблицей – просто, так начальник решил. Бабуленция говорит: "Вставила!... Дискету вставила! Там файл открылся. Я на Delete нажала и всё, всё растворилося. Ничего не осталось – всё растворилося... Одни лампы люминесцентные в форме болтаются в графе под первым классом опасности. И что мне теперь делать, если всё растворилося. Как теперь сдавать эти формы?"

*****

Диалог с нашей юристкой:

- О-о, Маша! Ты сегодня такая элегантная!

- Ну, дак, еб-твою...

*****

Телефонный звонок. Тр-р-р-ы-нь… Тр-р-р-ы-нь...

В трубке спокойный бас:

- Ало, это Вараксино?

11.37 утра - я только что проснулся и слоняюсь по квартире с помятой харей, в халате и с вчерашним пончиком в руках.

- Не-е-ет...

- Ну, это 51-34-08?

- Да-а-а...

- Ну, извините, не туда попал...

*****

Монолог одного мудака (да и все они...) из механа:

"Были в гостях, в общаге. Выпили с братом пивка. По титьке хмельного вышло на рыло. Я за рулём. Поехали на тачке за водярой. А тут менты на хвост. Мы в арку, там в карман и с "волжаной" нулёвой в лоб – хуякс !!! Всё, блядь, у "волжаны" весь нос разъебали в пизду! Своя шестёра, сука, восстановлению не подлежит! Мент меня мордой в грязь. Второй брату с ноги по яйцам хуйнул. Заебись повеселились, бля! У брательника шишак и яйца синие, а у меня и вовсе ни хуя. Сейчас "Волгу" злыебучую восстанавливать придётся... Надо ещё права у минтонов отбивать. Проблем навалилось – вообще пиздец!"

*****

Пришёл я тут недавно домой – никакушечка.

Бухой, а сна не в одном глазу. Решил ванну принять: распариться, расслабиться и спать лечь. Емкость наполнил, сам завалился, воду перекрыл.

Просыпаюсь утром от холода и с сильнейшей головной болью.

А утонуть мог вполне реально...

*****

Однажды, один мой корень двинул с утра с собакой погулять.

В подъезде, на втором этаже наткнулся на большой чёрный пакет. В нём: бутылка красного, шампанское нижегородское (гадость-то какая...), коробка конфет "курага в шоколаде", банка красной икры, масло, французская булка и большая шоколадина с миндалём.

Друган огляделся (может подстава?), выпнул собачатину на улицу, а сам побежал домой. В 7.45 утра большая часть содержимого пакета была уже выпита – съедена и... корень остался жив и здоров – это ли не чудно?

*****

Угол Пушкинской и Советской – час пик.

В одной угловой нише сталинского дома на пересечении улиц стоит, отвернувшись от прохожих, парень лет 12и. Он сильно затыкает уши руками широко расставленными в локтях.

Угол Пушкинской и Советской – час пик.

*****

Просто наблюдение...

Рядом с базаром и шумной, говорливо - бурлящей автостанцией постоянно промышляет банда цыганок. Это уже давно не те развесёлые тётки из киношки Михалкова, а вполне урбанизированные фурии с гетто Ленинского района. Эти хищницы безжалостно "обувают" простушек, девок из деревень, наивных парней и зевак. Как заправские чиновники они работают с девяти до шести. Обедают цыганки в ближайшей столовке – в "Доме Быта". Выходя из душного помещения отобедав, они словно гордые, сытые львицы в саванне некоторое время не трогают потенциальных жертв своего не хитрого и продуктивного промысла.

Просто стоят кругом, курят сигареты и дышат на замерзшие смуглые руки.

*****

Пили как-то "Гжелку", не помню, по какому случаю.

Заберложили у хача какого-то – ему отвод земли согласовать нужно было. Сначала урюк этот с нами сидел, а потом забегал по кабаку, делая вид, что занят очень делами своими, такими же темными, как и он сам. Часа через два порядком нажабанный Пашка подвёл логический итог нашей встрече: "Вот сидим мы с вами и пьём, говорим что-то друг - другу, доказываем, а на завтра и не вспомним, как соседа за столом звали. Вот я говорю тут много, обращайтесь мол, обязательно помогу, чем смогу, но ведь услуги мои дороги и после не удивляйтесь, что я сумму вам такую выкатил за дела мои скромные. Я вообще ухожу с госслужбы – заебало! Раньше 25-30 штучек на одних откатах имел, а сейчас в такое неудобное положение поставили, что 5 с трудом! У меня же дочки две и жена, в конце-то концов! Разговорился я тут... Хотя чего я сказал? Ничего я и не говорил вам здесь." Мы помолчали, а потом тихонько засобирались домой, допивая остатки водки и медленно дожевывая холодные шашлыки.

Перестав нарезать круги по заведению, хач понял, что мы скалываем, а вопрос не решён. Он живенько плюхнулся к нам за столик и быстро шевеля блестящими от жира пухлыми губами зашептал: "Э-э-э, не уходите, сейчас стриптиз будет. Вы же мои гости! Молодые девочки одной 13 другой 14 лет. Они такие сладкие! Но об этом потом поговорим, а сейчас наслаждайтесь зрелищем!" Лицо его не выражало ничего, и шевелились только губы. Зазвучали первые такты песни группы "Плазма" и в центр зала выбежали эти цыплята. В каких-то масках черных a-la miss x, с синей от холода кожей, мелкими жопами и уже вполне развитыми сиськами. Танцевали они плохо и смотреть на них было жалко.

Хуй тебе, а не отвод земли, хачапури ебаный - подумал я и стал надевать плащ.

*****

Воскресное утро.

Из деревни в город, с узких улиц дачных посёлков на проспекты, из маленького мира в большой мчится, гремя последними уцелевшими деталями старенькая электричка. Все места заняты и вагон полон, но между тем, никто не нависает над своим соседом. Народ сонный и благожелательный. Стальной голос объявляет: "Тысяча четыреста тридцать восьмой километр" и электричка замирает посреди леса. Из грязного окна видна импровизированная земляная платформа, поросшая нестриженной травой, за ней небольшой овражек и, наконец, покрытый редким леском холм. На платформе ни души. Вдруг на холме появляется резво бегущий пенсионер в панамке и с зелёным туристическим рюкзаком за плечами, а следом за ним, сильно отставая, две бабуленции лет шестидесяти пяти. Вот лидер спускается по тропке в овраг и несколькими секундами позже он на подножке поезда. Но вот не предвиденное обстоятельство – одна из старушек падает при спуске в овраг. Вторая же бабка силиться её поднять. Весь вагон в оцепенении пялиться на происходящее. Им на помощь, словно горный орел, с подножки срывается спортивный старичок в панамке (радость собственной победы над системой ж/д транспорта уже позади, но лавры героя дня обязывают). Старушку поднимают и почти волоком тащат к пыхтящей электричке. Остаются какие-то метры и... "Осторожно, двери закрываются" - с каким-то буднично-бытовым цинизмом объявляет металлический голос из динамика. Старичок не может поверить в случившееся и с чувством плюет на землю чем-то зелёным.

Публика ждала хеппи-энда, а его не случилось. Но народ не может позволить себе проиграть тем самым, испортив себе настроение на весь остаток дня. "Вот, уроды!", "Да, это старуха виновата! Старая кляча!", "Спортом надо заниматься! Вот я, например..." - неслось с соседних лавочек, и ехидный смех вторил выступающим. Положительные эмоции, наконец, одержали победу.

Ну, а следующий электропоезд шел только через три часа...

*****

Автобус бежит удивительно резво.

Его транзитный маршрут пролегает через маленькие занюханые городишки. В остальном же за окном поля, поля и поля. Поля, не распаханные и не обработанные, поля с чернеющей кромкой леса, поля чёрные, красные и, наконец, просто поля. Запросто можно скрючится, разглядывая эти угодья.

Остановка в Краснокамске. Выхожу размять ноги. Прыгаю, бегаю и приседаю как идиот. У дверей автобуса возникают двое взрослых плюс два довеска. Он: возраста неопределённого, кожаная жилетка, черная китайская рубаха, блестящие брюки без стрелок, лакированные башмаки, золотая (фальшивая) турецкая цепь толщиной с палец, рандолевые зубы, татарские черно - бегающие глазки, лысая башка и обязательный косой шрам на ней - рядовой боец какой-нибудь местной бригады. На руках грудной ребёнок. Рядом татарчонок лет десяти (может брат?) – этому всё пофиг и думает он скорее всего о том, как вечером будет кататься на вельзике во дворе и взрывать бомбочки за гаражами. Она: лет 20; стоптанные туфли с квадратными носками; колготки с абстрактным рисунком; юбка колокольчик из пуленепробиваемого драпа; бесформенная белая ветровка – 1983 %; старушечий золотой перстень с красным рубином; большие цыганские кольца в ушах; пучок медно-проволочных волос на голове; пухлые не накрашенные губы; мелкий нос и огромные, полные боли и страдания черные глаза. Она рыдает, а он резко и сильно закрывает глаза (тик, как у всех нервозников), и успокаивая её тихо произносит: "Да, всё будет хорошо...". Потом они молчат. Долго молчат.

В автобусе она сидит предо мной и вытирает безостановочно льющие крупные слёзы старым куском грязного бинта. Проплакав час, она разговорилась с разухабистой пожилой соседкой и уже в Воткинске курила длинные сигареты и бегала с девками отливать в кусты.

Оставшуюся часть дороги она заразительно просмеялась.

*****

Деда Ваня – мужик.

Реальный такой мужичелло! Хозяйство там, скотина, дом, трактор новый, уважение и почет односельчан – мужик одним словом, на этом и сойдёмся. У него есть скотина – значит, у него есть навоз. Ещё древние подметили, что говно и золото вещества одной природы. Теория эта довольно легко находит своё подтверждение в деревне: у кого говна много – тот и босс. У деды Вани его завались, полный огород то есть (а это десять соток с хвостиком), поэтому он крутан вдвойне!

Хорошо, что он родственником мне дальним приходиться, а то без него полная жопа бы с огородом случилась. Так вот, возим навоз от него ко мне в одну кучу, а из кучи по теплицам под огурчики-помидорчики я сам уже. Развеселая скажу вам работа, да ещё при дожде проливном - майском.

Едем к нему на тракторе с пустой телегой. В тракторе ни крыши, ни стен нет – ну модный такой трактор. Дождь льётся по моим дизайнерским очкам, и я нишиша не вижу. Молчим. Деда Ваня вообще редко говорит, да и я потереть-то не любитель – чего воздух сотрясать? Приехали к нему и загружаем телегу вилами. Выныривает вдруг и под телеги синяк местный.

- Чего мне телегу грузите?, – бомжара спрашивает.

- Тебе, родимый! А кому ещё-то? – отвечает деда Ваня

- Нет, ну честно? – закапризничал бомж

- А ты чего сам-то, мало какаешь?

- Мало.

- Дак, есть надо больше – больше какать станешь, – говорит деда.

- Пенсию маленькую положили. Я ведь давно на ней у меня стаж "горячий" был... Мало ем сейчас. Слышал, что с моей стало?

- Слышал. А чего случилось то?

- Угарный газ.

- Печку не открыли что-ли?

- Да, нет,– труба открыта была.

- А чего тогда?

- Не знаю... Я пришел, а она лежит на сундуке. И этот Дима длинный у нее под подолом тоже окочурился (чего он там потерял этот Дима?). Я за ментами, пока, да за скорой... Её ещё спасти можно было... дышала ведь там чего-то там... Один вот теперь... А ведь сорок лет с ней прожили душа в душу... Ну попивала, ну и что? Сорок лет...

- Ну ладно, бывай! – хмуро сказал деда Ваня и мы повезли навоз.

*****

Люблю ходить на дискотеки.

Пульсирующие ритмы музыки, спиртные напитки и много ухоженных красивых тёлок. Иногда (по пьяни) пробивает на танцы. Вот и тогда, я начал прыгать на мигающем огоньками танцполе высоко в верх выбрасывая руки. Рядом танцуют сисястая блондинка, маленькая брюнетка в юбке, высокая татарка в белых джинсах, две малолетних гопницы... Эй! Минутку! Высокая татарка в белых джинсах? Ё-бс тудей! Да ведь это мой налоговый инспектор! Ещё каких-то пару дней назад я краснел перед ней, объясняя, на какие бабосы я купил машину и потел, расспрашивая её как мне заполнить мутную по содержанию декларацию по учёбе. А тут безумно-хаотичные пляски. Пляски вокруг налогового инспектора.

Потом я ушёл с танцпола и сел напиваться в баре.

*****

- Ты бы знал, как мне трудно сейчас от тебя уйти...

- А ты не уходи.

- У тебя много девушек было?

- У меня много. Нет, не много. Мало... Я думаю мало. Совсем никого...

- Да? А у меня ещё меньше.

- Меньше девушек?

- Нет, парней меньше. Что ты улыбаешься?

- Ничего, просто тебе улыбаюсь. Ты такая красивая. Ну не вздыхай милая – если тебе не нравиться, то я не буду это больше говорить.

- Лучше говори. Всегда говори мне это.

- Скажи, что ни будь по-испански. Хотя ты так задумалась, что может всё-таки не стоит говорить. Вообще говорить как-то глупо.

- Да, молчать хорошо.

*****

Пьют водку стаканами. Выбирают изначально порочный вариант, уродов, мутантов даже не подумав о том, что будет завтра. Так, дорогие красавицы хватают всё, что плохо лежит, алкоголиков, лузеров, гопников. Надоело относиться по человечески к блядям. Выслушивать их бредни, мнения на то и на это, неказистые убогие истории. В современных бабах присутствует какая-то общая затраханность, потасканность. Резиновые перчатки в которых уже мыли посуду и может даже они ещё целые, но не новые... Словно авто – год выпуска новый, а пробег охеренный. Вообще пробег можно смотать – но опытный автолюбитель сразу отличит подделку. А хочется как всем новенького и блестящего. Запах впервые развёрнутой газеты; пахнущая типографией, со склеенными страницами новенькая книжка; блестящая краска нулёвого авто; простор только что построенного, дома или квартиры... Всё это понятно... ясно где покупать и прочее... А вот где берут свежих девушек – ума не приложу. В младшей школе? Привет, Гумберт Гумбертович? Тьфу-ты...

*****

Надоело.

Надоело смотреть на все эти стекляшки, на обломки эти. Приглядываешься, рассматриваешь в микроскоп фрагменты чужых судеб. Пялишься на них чего-то. Нет, хватит! "Жизнь – это процесс и в нём нужно участвовать" Участвовать не получается, а получается только зырить на окружающих. Любой шаг в сторону, отклонение от заданной линии, всякое неверное движение причиняет неимоверную душевную боль. Сейчас остаётся только одно – взять в правую расточенный под мелкашку стартовый, приставить к башке, мягко нажать на воронёный курок и разъебать свой череп на мелкие склизкие кусочки...

Всё кеды наровят проткнуть.

Заебали эти осколки.