Степаныч "болел" по утрам уже лет 30. Жизнь его была крепко склеена из простых и хороших жизненных моментов. Однажды система дала сбой и от него ушла жена - молодая, породистая, статная женщина. Он стал готовить и стирать сам, но система начала хромать. Чем дальше он шёл по жизни, тем больше хромала система. Промежутки одиночества и тоски традиционно заливались, восполняя и сращивая тем самым недостающие звенья в цепи. Суточный дозняк бухла рос в соответствии с занимаемой должностью и степенью сложности положения.

В то утро всё было как обычно плохо. "Пиво в постель" положение не исправило. К вечеру стало совсем херово, и Михалыч дрожащей рукой нащупал на телефоне 03. Медики приехали и, всадив в жопу укол, растворились в воздухе. Общую депрессию поспешила сменить тотальная колбасность. Кузьмич бросившись в трикошках на балкон, уверенно сиганул с пятого. Немного поболтавшись на ветках клёна он неуклюже плюхнулся в сугроб. Снова скорая, травматология и пришитое ухо смотрелось как новое. Горячка, воспользовавшись языком Петровича поведала хирургу, что в коридоре отделения травматологии, спокойно ожидая своей очереди, сидит, посапывая в углу, бурый медведь. Врач весело подмигнул и пригласил пациента на охоту. Скорая быстро доставила беснующегося клиента в аккуратный двухэтажный особнячок на окраине города. Но Сергеич уже вошёл в раж. Разбив головой раму в приёмном психушки и сильно изрезавшись, он скрылся в лесу оставив на снегу следы босых ног, с крупными широко разбросанными каплями малиновой крови. Минут двадцать спустя, нахмуренный и раздражённый герой стоял на трамвайной остановке. Очередной удар пришёлся в лоб. Долбануло зеркалом подходящего к остановке "трамвая желания". Потапыч в ауте и новая бригада медиков везёт зашивать глубокую ссадину на бестолковом черепе. Очнувшись в машине и искусав санитаров, дядя выпрыгнул на полном ходу на проезжую часть. Дома Николаевич заснул глубоким и беззаботным сном ребёнка. С утра всё было как всегда плохо...