Предисловие

Как я ебал жирную тетку

Монолог

Кошка

Тору Окада

Давнишнее

Бойцовский клуб

Удача

Ринг

Частая смена настроений

Морская свинка

Пидор

Создание света, предисловие

Кровь

Путь

Тишина

Тайлер и Фрейти

Хочешь

Пробуждение

Месть

Очищение

Анютка

В конце концов

Д.Е.Е.

Девушки чирбафные

Последний шанс

Ангелы

почтовый ящик

Это издевательство. Просто издевательство над основной идеей классического сюжета борьбы бинарных по своей природе сил. Конечно, в принципе невозможна победа одной над другой, равно как и полное отсутствие правил в игре, которую они ведут. Да пошло оно к черту!

Я выбросил всю муть из головы, потянулся, откинул направо одеяло, зевнул, и только тогда открыл глаза. На потолке широкая полоса отражённого солнечного света, тихо поют птицы где-то за окном. Прохладно.

Я пошёл к туалету, по пути посмотрев на термометр в другой комнате. Странно, лето ведь пока не на излёте… Приму холодный душ.

Лапшу с колбасой в столь ранний час мой желудок тоже воспринял как издевательство, последовав примеру разума, и я убрал тарелку в холодильник. Зачем? Я же сюда не вернусь… Чёрт с ним, перекушу по дороге.

Почему же так холодно? Пришлось запаковаться в джинсу с ног до головы. Рассовал по карманам все побрякушки. Часы не взял. Ключи — тоже.

Спустившись, поздоровался с дворником, бросил прощальный взгляд на дом, в котором прожил так долго. Пора идти.

Город ещё досматривал свои последние сны, солнце медленно ползло над горизонтом, а я, бездумно выбирая путь к окраине, чувствовал в горле ком. Бег, ты — не моя жизнь, вечно — не навсегда. Я не могу жить по-другому, только этот вечный побег от самого себя.

Ледяная пустота вдруг нахлынула и захватила мою душу, и я, чуть не подавившись слезами, ушёл куда-то в неизвестность прямо с середины улицы. Не по правилам.

Это, конечно, хамство, уходить и приходить на виду у случайных прохожих, вот и какой-то мужчина средних лет остолбенело любуется радугой послесвечения посреди проезжей части магистрали, откуда отбыл я. Что-то я излишне расчувствовался. Надо быть спокойнее.

Пространство, куда ты меня забросишь? Я не задал конечной цели — ход твой, и твоё право — тянуть меня по траектории, которая ведёт к наибольшей разнице напряжений информационного поля — назовите это как угодно, но я это назову сёрфингом в никуда.

Только что здесь прошла гроза. Я встаю из мокрой травы и полной грудью вдыхаю студёный озоновый аромат. Знакомое ощущение, похожее на дрожь струны между пальцами, только струна — это я сам, — мгновенно узнаётся, и я, похоже, понимаю, куда пойду дальше.

Но сначала ревизия. Я выхожу на заросший травой и отдельно стоящими деревьями низкий холм, и привычно рисую в перед собой то, что является лишь частью ритуала. Потом резко отдёргиваюсь, и из воздуха, где я только что стоял, падают два увесистых тряпичных мешочка, топор, две резные деревяшки и кусок драной холстины. Груда хлама, пока ещё совершенно бесполезного.

Я никогда не повторю своего поступка четырёхлетней давности. Теперь я знаю это точно. Я его аннулирую. Этого не было никогда!

Шарф змеёй выстреливает из травы и обматывается вокруг моей шеи, переливаясь всеми цветами радуги. Он рад и готов меня защитить.

Топор пускает блик по лезвию, я поднимаю его и с нежностью ласкаю знакомый рисунок рукояти и прохладу блестящей стали. Я соскучился по тому ощущению силы, что он дарит. За спиной я обнаруживаю два кожаных ремня, и топор занимает своё законное место.

Оба жезла — неожиданно лёгкие — один из небывалой голубой древесины, другой — ярко зелёный, с щелчком прирастают друг к другу, и я держу в руках — ещё одна неожиданность — длинный посох.

Что-то рановато сюрпризы начинаются. Что же это значит? Новый атрибут? Случайное совмещение несовместимого? Игрушка-головоломка, сложившаяся сама… Два маленьких жезла — один длинный посох. Уберу-ка я их подальше, потом разберусь.

Набор колец в одном мешочке — это просто кольца, кроме трёх, и они не меняются. Их я никогда не надену.

Сорок три разноцветных камушка во втором мешочке бросают на меня сноп ярких лучей, ловя солнце, и я купаюсь в этом свете, дарящем жизнь и огонь. Огонь… а ты где?

Из искорки, крошечного блика, из иного мира, вступает гостья, которую я готов ждать вечно. Здравствуй, огненная ящерка…

Саламандра садится на мою кисть, и я целую её лапку. "Огонь моей души вечно твой, так будет всегда" — "Мой огонь — твой огонь — я тебя люблю".

Лирика — то, что мешает мне остановиться. Что ж, попробуйте теперь помочь мне! Итак, куда же мы двинемся?

Поблизости от моего теперешнего местонахождения нет знакомых мест, значит, пойду я домой. Так быстрее, да и дорогу разведаю. Вдруг мне потом этот саванный край понадобится?

Да, чуть не забыл. "Алеске бин-Арафар Искеймский снова в круге, вам его надо?" Я бросаю слова на ветер, они ложатся и мягко тонут в Тени. Теперь о моём приходе будет знать всякий, кто сможет прочесть написанное вилами по воде, или солнечным светом в пыли…

Обратить саванну в нечто иное — степь, выжженный солнцем край, затем в пустыню — за сутки, максимум двое. Мир велик, очень велик, но им можно управлять, ибо он замкнут. "Я хочу небо иное, и солнце иное…" — я иду домой, меняя мир вокруг. Здорово? Великолепно…

Солнце моей родины — горячее, яркое, оранжевое на закате и беспощадное в зените, нисколько не похожее на то, что дарит прохладный свет здесь. Оно плывет по выжженному небу неторопливо и величественно, и песок змейками вьётся по песку, славя его гимном джиннов.

Я чувствую, как ткань мира дрожит от тех образов, которые набрасываю на неё я, и меняется. Теперь над саванной высоко-высоко плывёт яростное пламя, над плотной пеленой грозовых облаков. Я прислушиваюсь к полузабытой усталости, вызванной работой воображения. Творчество — тяжело, и это необходимо помнить.

Гроза начинается с юга, и я отбрасываю пелену туч над головой, оказываясь на высоком холме, поросшем хилым лесом. Гнутые деревья, словно обугленные на фоне бело-голубого неба, неестественная тишина. Я спускаюсь вниз, ступая щебню промоины. Изнанка холодного лета под небесным огнём.

Пространство вокруг смотрит на меня тысячью глаз из сухой травы, и медленно обретает голос. Я устраиваюсь на камне, похожем на пень, и достаю из кармана горсть самоцветов, копии тех, что я подарил столь разным людям. Воспоминания о них редко наведывались ко мне в городе, и некоторых я не хочу видеть и сейчас. Надо ведь узнать новости за прошедшие годы…

Каждый камень — ниточка к человеку, за сотни далёких мест отсюда. Информация вездесуща, и для неё нет закона сохранения, поэтому возможно поговорить с человеком издалека… очень трудно, но я смогу сделать это.

Кусочек голубого малахита — у Сандера, который вечно получает выговоры за свои шутки от любого начальства, где бы он ни работал. Пусть струна звенит, и мир прислушается. Эй, Тень! Я желаю видеть друга! Я приказываю! Немедленно!

Моя память, навечно связавшая камешек с человеком, швыряет себя по струне, а та тянется сквозь, дрожит от напряжения, проникает всё дальше меж складок ткани мира, медленно сворачиваясь по рисунку напряжений между потоками того, что в средние века называют магией.

Я в деталях представляю хитрое лицо человека, готового заставить рассмеяться даже мраморную статую. Струна перестаёт дрожать, кода попадает в его руки. Второй конец — в моих.

Сандер широко улыбается. Его изображение висит воздухе передо мной, нечёткое и полупрозрачное.

Он усмехнулся.

На секунду изображение дёргается, струна вздрагивает. Я делаю её толще. Сандер на том конце садится на кресло, я вижу его спинку.

Действительно… Ну сколько можно было мусолить этот закон. Де-факто он уже не выполнялся со времён моего деда.

Сандер делает серьёзное лицо.

Я добавляю к струне еще парочку слов, и Сандер видит что-то типа обзорного снимка местности. То есть, я надеюсь, что видит.

Мммм, Тень иногда шутит шутки.

Мы отпустили струну, и она распустилась на ниточки, которые погасли почему-то словно неоновая реклама — медленно.

Обычная новость из столицы — это "ничего не произошло". А что сейчас? Чёрт. Надо поторапливаться.

А Тень-таки действительно шутки шутит. Небо, совпадающее с небом моего Дома, пустынная местность вокруг, но на полкруга от Искейма. Как двигаться? В каком направлении?

Я присаживаюсь под деревом, привычно посылаю в Тень запрос о чем-нибудь съедобном, и она возвращает мне кусок сыра и пару бубликов, перевязанных верёвкой. На верёвке записка: "Какой-то у тебя голодный вид. Сандер. P.S. Иди на запад, ближе будет"

Ну, приколист! И когда он успел подвесить на струну съестное? Секундой позже из Тени вываливается прямо мне в руки бутылка яблочного сока, на этикетке криво подписано: "Ага, быстро". Ладно, Сандер, теперь я должен тебе прикол.

Перекусив, отправляюсь на запад. Итак, небо не есть главное. Пустыня тоже. Что же выбрать? Правила, общепринятые на этом конце света, говорят о втором впечатлении… На другом конце света говорят об изменении себя… Впечатление о месте, где провёл детство, вторым не бывает, а себя в здешнем мире изменять просто смертельно опасно. Плюс ещё необходимость поторапливаться. Ну, начнём с гор, пожалуй. В путь…

Это пластика.

Я сдёргиваю с равнины покрывало. Теперь это стол, на нём груда глины. Слепим из неё холмы, повтыкаем веточки — стало похоже на истину. И осторожно, осторожно слепим где-то на горизонте горы.

Не то. Совсем не такие! Эти похожи на зазубренную пилу, недавно заточенную, а мне нужны выветренные, вылизанные ветром останцевые хребты, старше чем океан…

Я сворачиваю то чуть вправо, то чуть влево, идя на запад, но имею в виду цель на Севере. Тень пускает меня, сопротивляясь, если я начинаю идти быстро. Пейзаж всё время меняется, и я стараюсь не отвлекаться. Горы сейчас важнее.

Так я продвигаюсь час, второй, третий… Начинаю уставать от постоянной смены Теней, и, повинуясь подсознанию, ухожу в вечерний полумрак.

Снова нахожу место под деревом — оно невысокое и скрюченное, похожее на сосну. Местность стала более пересечённой, каменистой. На горизонте — старые горы, чуть выше их — заходящее солнце, уже мало похожее на искеймское.

Отправляю бутылку в Тень, и она размазывается в радугу, пока я удерживаю её горлышко в руке. Чувствую, как она вплетается в ткань Тени, тянется всё дальше и дальше. Кажется, куда-то назад и вовне…

Через несколько минут, когда напряжение заставляет меня схватиться другой рукой за ствол сосны, бутылка резко тяжелеет и меняет форму. Я выдёргиваю её из тени. Так, теперь в ней помещается литра три прозрачной жидкости. Этикетка на боку написана на совершенно неизвестном мне языке, на ней изображена знакомая пила горной цепи. Минеральная вода? Свинчиваю крышку, вода вскипает пузырьками газа. Так и есть, чуть-чуть солёная. Надеюсь, на ужин будет шашлык.

Я протягиваю руку к горам и требую от Тени дань. Она опять долго сопротивляется, но нехотя позволяет мне ухватиться за что-то горячее, металлическое. Вытягиваю шампур, на нём — окорок какой-то крупной птицы, может быть, индейки. Дивный аромат! Интересно, кого же я ограбил? Ловлю радужный силуэт тарелки, который вдогонку швыряет мне Тень, через секунду на ней материализуется хлеб. Спасибо.

Через четверть часа убираю остатки хлеба и бутылку в заплечный мешок, а затем повторяю тот же ритуал, что и в начале пути. Топор мне нужен, чтобы нарубить дрова для костра, а с посохом надо разобраться — потом мне может просто не хватить времени.

Итак, жезлы, оба вы сами по себе замечательны, хоть и пока что бесполезны. Ты, голубой, достался мне во второй вылазке из Академии, а ты, зелёный… Чёрт, откуда же ты?

Я внимательно осмотрел узор. Листья и цветы. Джунгли, заброшенный храм? Не помню. После той проклятой стычки в Хаосе я почти не помню шести лет, бывших до неё. Но жезл достался мне совсем незадолго до танца под дождём. Ещё раз — чёрт подери! Мне вовсе не хочется вспоминать те годы…

Голубой жезл — слабый артефакт, связанный со стихией воды, мне абсолютно чуждый. Я просто не знаю, как использовать его для вызова дождя. Когда прошлый раз я с ним экспериментировал, получил лишь головную боль и мерзкую морось с почти грозового неба. Гронд тогда чуть ли не смеялся.

И сейчас топор пускал блики с лезвия. Я взял его, и разнообразия ради левой рукой нарубил валявшийся неподалёку подгнивший чурбак. Затем Гронд сам тихонько дзинькнул, и ветвистая молния с шипением высушила дрова. За огромным клубом пара в небо поползла струйка дыма, словно верёвка за воздушным шаром.

Я поставил Гронд вертикально на рукоять — визави, и сам уселся у костра.

Водяной жезл как будто ждал, что я возьму его в руки. Его узор — облака и звёзды между ними — легонько засветился в сумерках, отражая пламя. Я сосредоточил восприятие на этом узоре, привычно войдя в лёгкий транс. Жезл теперь был для меня — словно продолжение руки, я чувствовал им небо, как рукой — дерево. Забавное ощущение — доставать рукой небеса и размешивать ею облака.

Этим я и занялся. Не так трудно оказалось сбить их в кучу, но когда я сжал их, как губку, то зелёный жезл, который непонятно как оказался висящим в воздухе над огнём — легко скользнул к концу голубого — и по моим нервам ударила такая волна боли, что я отлетел от костра и, стукнувшись головой об ствол дерева, успел заметить молнию с лезвия Гронда — в облако над головой, а затем я провалился в глубокое изменение сознания.

Это было похоже на тот самый танец под дождём, но без Хаоса. Я ощущал себя травой, деревьями, мхом на земле — до горизонта, и не воспринимал ничего, кроме — воды, электричества и жизни в своих листьях. Это казалось неправильным, и я не знал, сколько смогу пробыть в таком виде, никем.

Я снова осторожно потянулся к облаку, мягко коснулся его — и вылетел из транса. Как всегда, жуткая боль долбанула меня по голове, и сразу ушла. А из облака хлынул ливень — идеальный круг ливня, как по трубе — диаметром шагов в двести, со мной в центре — промочил меня в считанные секунды. Он был очень тёплый — я переборщил энергии, не зная как конкретно её применять, и теперь блаженствовал под душем.

Посох, воткнутый рядом с Грондом, светился, а костёр — погас. Я, встряхиваясь, словно собака, убрал вещи поближе к стволу дерева, постоял под дождём ещё немного. Наступила ночь.

Я прекратил дождь, просто сбросив с посоха остатки эффекта в облако, и отпустил его. Волшебным образом управляемая стихия всегда мгновенно возвращается в своё предыдущее состояние, стоит только снять контроль, и теперь сквозь лёгкие облачка на меня смотрели незнакомые звёзды. Луны здесь, похоже, не было никогда.

Гронд снова высушил костёр, отправив последнее на сегодня облако на волю. Я взял посох, согнул его в колесо, как будто он был из мягкой резины — теперь эта вещь повиновалась мне абсолютно. Я заставил засветиться его ядовито-зелёным, и трава сплелась в циновку под этим светом. Зелёный жезл управлял ею куда лучше и гибче, чем голубой — стихией воды. Надеюсь, я смогу сбалансировать посох, прежде чем отдать кому-то. Почему-то мне не хочется оставлять его у себя. Может быть, потому, что моя специализация — огонь и электричество, а, Гронд?

Похоже, за четыре года я не только не забыл навыки, но и улучшил своё понимание реальности. Это и радовало, и тревожило. Что происходит с миром, что происходит со мной?

Пора было спать, и я снова оставил решение вопросов на потом. Сон мой — пластика темноты в темноте — будет недолог.

Совсем не тот сон, что может подарить воображение мага, видимо, не хочет оно сегодня этого делать, и хорошо. А то как-то раз наутро я проснулся на морском берегу.

Раскалённая полоска угольно-чёрной крупной гальки вправо и влево до бесконечности. Мир плоский, горизонта нет. Как всегда внутри таких грёз — ощущение жуткого жара.

В небе — злая сияющая дыра, знакомая по полынной равнине, но воздух совершенно безвкусен и кристально чист. В нём разлит жутчайший, неподвижный холод, хоть я его и не чувствую…

Море передо мной — гладкое, сияющее, словно ртуть, позади — хоть я и не оборачиваюсь, но знаю точно — ровный и ослепительно белый песок, мелкий, с острыми кварцевыми срезами песчинок.

Не чувствую и воздействия местной силы тяжести, которая по идее должна была сплющить меня в момент.

Что это за место? Солнце испепеляет, воздух сковывает льдом, гравитация вбивает пейзаж в плоскость…

Я так и не понял, сон это был или всё же явь, а был я там по ощущениям долго, ждал — кого, чего, зачем? Не дождался и пропал оттуда.

Брррр, именно так маги и сходят с ума. Море то было явно моим — никто никогда из встреченных мною путешественников не бывал в подобных местах, но и мне попадать туда во второй раз очень не хотелось. Мне ещё рано умирать, чёрт побери!

Помню я и другие моря, и хотел бы навестить с десяток берегов, но сейчас так некогда, так некогда!

В конце концов я опять собрался и погнал себя сквозь Тень, выкладываясь в полную силу…

2002. Aleske A. Evdokimov