[в]арга : номер 42 | бойцовский клуб

На одной улице, в квартире номер пятьдесят три жил уёбок. Он всегда брил голову налысо и думал, что это круто, и что он из-за этого тоже крутой. Он носил кожаную куртку, которой было уже несколько лет, он носил какие-то ботинки и какие-то брюки. Он часто пил, но когда он был трезв, он делал вид, что он очень пьян, чтобы все думали, что он крут… Наверняка, было бы излишне описывать все эти его особенности, которые и особенностями-то по сути дела не являются, потому что таких уёбков полно в этом мире, и я уверен, что вы знакомы с точно таким же уёбком, а может быть даже и с несколькими.

Он доставал меня с детства — а я жил этажом выше его и был младше на шесть лет. Он и тогда, ещё когда мы все были мелкими, не отличался ничем, кроме своей тупости и того, что всегда пытался подраться со всеми, кто был слабее его. Я был слабее — я всегда был слабее всех, даже если вдуматься, за всю свою жизнь я дрался может быть раза три — и только один раз из этих трёх я умудрился заехать кому-то в глаз. А уёбок — он любил драться, из всех детей во дворе он был самый старший. Старше его был только один парень — его уёбок очень боялся, уважал его и всегда подлизывался к нему. Парень отслужил в армии и уехал в другой город, и пидор почувствовал свободу.

Если вспомнить то время, когда мы все были ещё детьми, в памяти сразу всплывёт множество случаев, из которых, если вдуматься, можно без труда извлечь определённые выводы. Уёбок уже тогда начинал проявлять себя.

Мне было пять лет. От рождения у меня на верхней десне был лишний и очень некрасивый зуб. Мама рассказывала, что так получилось, и что с этим пока ничего нельзя поделать, выдирать его очень больно, я не вынесу — я ведь очень боюсь стоматологов — так что пусть я пока вырасту, а там посмотрим. Когда мне было пять лет я очень любил играть дома в Олимпийские игры. Тогда как раз был год какой-то Олимпиады, и я смотрел её по телевизору, а потом устраивал дома прыжки в длину и в высоту. Мы с уёбком тогда были "друзьями". Он, наверное, многого тогда ещё не знал, и был, по сути, почти нормальным ребёнком. Я часто ходил к нему в гости, и мне было очень интересно, к тому же его мама пекла очень вкусные пирожные и тортики, и очень часто мы играли втроём — с его сестрой — и вчетвером и больше, если с нами был ещё кто-то. Он тоже ходил ко мне в гости, и мы играли в разные игры. Один раз мы играли в бокс, и он ударил меня по лицу и выбил мне зуб на десне. Мне было больно, я плакал, но потом пожал ему руку и сказал "спасибо".

Наверное, почти все дети в дошкольном возрасте играли в такие игры, когда мальчик и девочка раздеваются и разглядывают друг друга, и трогают руками. Я тоже играл в такие игры — у меня была подружка, которая жила со мной на одной лестничной площадке, и мы часто приходили друг к другу в гости, раздевались и изучали друг друга. А однажды в комнату зашла мама и застала нас совсем голыми, и сказала добрым голосом, даже, казалось, почти не удивившись: "Почему вы голые?" Моя подружка быстро схватила вещи и убежала домой, а я оделся, сел за свой маленький столик и стал рисовать объёмные плюсики и буковки. Я слышал через стену и закрытую дверь, как мама с бабушкой в соседней комнате говорят: "— Что он там делает? — Сидит, рисует что-то".

Как-то раз мы с уёбком, примерно в том же возрасте, в каком он выбил мне зуб, играли почти в такую же игру, в какую мы играли с моей подружкой. У меня были две большие подушки от выдвижной кровати, они складывались пополам, и если их поставить набок друг напротив друга, то получалось что-то типа ширмы. Мы с уёбком сделали ширму и стали играть в игру под названием "Доктор сексуолог". Сначала один из нас был доктором, а другой пациентом, и мы менялись. Сначала я был доктором. Он "пришёл" ко мне на приём, за ширму, и сказал: "Я алкоголик, я постоянно пью. Доктор, вылечите меня". Я сделал вид, что что-то почитал в своей докторской книжке, затем сказал: "Я должен ебать вас в попу". Он нагнулся, а я подошёл к нему сзади. Но я был ещё маленький и писька у меня пока не стояла, и даже если бы она уже стояла в том возрасте, она бы уж точно не встала всё равно. Плюс ко всему и я не знал тогда ещё, что её надо именно засовывать внутрь, поэтому я просто сделал туда-сюда, туда-сюда несколько раз, касаясь его задницы, после чего сказал: "Теперь вы вылечились, до свидания". Когда я об этом вспоминаю, мне всегда становится тепло и приятно.

Я не злопамятный, память у меня очень плохая, и я вовсе не планировал всё это описать здесь — поэтому поверьте мне, что все эти случаи я вспоминаю на ходу совершенно без какого-то умысла. Вот я сейчас пишу это предложение, а сам ещё не знаю, о чём вам расскажу дальше.

Мы все росли — и пидор рос вместе с нами. Он уже не ограничивался матершинными словами и угрозами кулаком — при случае он мог ударить, причём очень сильно. Однажды одна девочка сказала ему какое-то неприятное ему слово, и уёбок стукнул ей ногой в грудь так, что она упала на снег и долго лежала там.

Я ненавидел уёбка. Когда он был трезв и не притворялся — он был вполне нормальным человеком, но стоило ему чуть выпить — как он становился собой, настоящим Уёбком. Как-то раз, на Дне Рождения одного парня уёбок очень напился. А я сидел рядом с симпатичной девочкой, к которой даже боялся прикоснуться. Уёбку она, наверное, понравилась и он, предложил мне выпить ещё водки. Я отказался, и он стукнул меня головой об стену. Я встал из-за стола и ушёл.

Когда он напивался, он думал, что он крут. Он ходил и рассказывал, даже если его никто не слушал, что вчера он проиграл в казино тысячу рублей, что на прошлой неделе в четверг они с "пацанами" отвезли кого-то за город и сломали ему ноги за то, что он кому-то "задолжал". Пидору никто не верил, но он, наверное, не мог этого понять. Если он вообще мог что-то понять. Иногда он ходил и приставал к детям со словами: "Давай подерёмся, давай, ну ударь меня, ну стукни, ну врежь мне по морде"…

Сегодня он так сказал и мне.

Еще он мне сказал, что моя девчонка дуpа и блядь.

И тогда я понял, что пидор — это не он, а я, потому что я ничего не могу с ним поделать, не могу заехать ему по морде кулаком, потому что боюсь, что он даст мне сдачи. Я понял, что я ничего не могу сделать. Я понял, что я могу только сидеть и тихонько ныть про себя. И когда я понял всё это, то сел и попытался что-то написать.