mongol
этажи неба
|
Dizz mongol bonus: |
Я устало примостился на краешек лестничного пролета. Закинул голову вверх и смотрел на небо. Мы были в странном доме без крыши. Точнее крыша была, но она была из стекла. Очень удобно — закидываешь голову вверх и видишь, как перистые облака летят над твоей головой. Мы стояли на пролете 16—го этажа, подо мной было 16 этажей пустоты. Надо мной было черт его знает сколько этажей неба. Катя подошла ко мне и схватила меня за куртку. Я видел ее полные любви и заботы глаза. Мы не виделись месяца два или даже три. С тех пор как мы расстались, прошло не так уж и много времени, я думал о ней все время, но подойти к ней даже не решался. Мне было как—то не по себе за то, что я совершил с ней. Итак, я сидел на перилах. Мне — 27 лет, на мне: джинсы, легкая слегка помятая футболка с коротким рукавом, потертые (местами до дыр) кеды, часы на руке, мобильник на шнурке. Катя — 25 лет, стройная и очень красивая, в сарафане и легких сандалиях. Она стоит напротив меня, и волосы падают ей на плечи. Мы на лестничной площадке и за ее спиной дверь в ее квартиру. К себе она меня не пустила, сказала, что у нее гости, и они вряд ли будут рады мне. — Ты все же вернулся, опять вернулся ко мне.. интересно надолго ли на этот раз? На неделю или может быть, осчастливите меня на более долгий срок?! — Ну.. в некотором смысле я и не уходил: — начал я вяло оправдываться. — "В некотором смысле" твою мать! Ты свалил, нет, ты просто исчез. Взял и растворился. Был человек и не стало, на звонки не отвечаешь, дома — я звонила тебе пару раз берет трубку какая—то дура — "вы знаете, а его нет дома.. когда придет не знаю". Ты вообще думаешь своей головой? Или ты все еще витаешь в облаках? Пора бы подрезать тебе твои сраные крылышки мой ангелочек. — Перестань сердиться на меня. Я пришел, что бы все объяснить. — К черту! Знаешь, милый, иди ты к черту со своими объяснениями. Мы приехали из этого путешествия, все было хорошо. И тут тебя словно подменили. Ты был восхитителен, великолепен черт подери! Заботился обо мне, все эти завтраки—обеды—ужины при свечах. Вся это романтика, все эти слюни и сопли в сахаре. Я кажется, понимаю какой я была дурой. Как я ошибалась.. Сюсюкала с тобой "миленький мой то" да "миленький мой се". Бить тебя надо было по наглой морде за малейшую провинность. Лупить по твоей дырявой башке, в которой нет ни одной нормальной мысли. — Ну знаешь ли.. — пытался хоть как—то разрядить обстановку — я могу и обидеться. — Да мне плевать! Можешь обидеться — на здоровье, кушать подано, жрите свою обиду с вашим любимым соевым соусом. Запивайте ее вашей любимой кока—колой в стеклянной бутылочке. Я очень зла на тебя, ты знаешь я не сержусь на людей, но и моему терпению может прийти конец. — Конец есть у всего, так же как и начало. Не хочешь попытаться забыть этот кошмар, весь этот бред и все эти обиды? — Вряд ли я смогу забыть это. Милый.. ты очень умеешь привязывать к себе людей и я к тебе привязалась моментально. Мне не хватает тебя все время, я не могу забыть ни твоего голоса, ни твоих рук. Моя кожа помнит твою кожу, а мои губы помнят твои губы. Я ни за что не хотела отпускать тебя, но так получилось, мой сладкий.. И тут она разжала пальцы. Я не удержался на перилах и, махая руками как колибри крыльями, полетел вниз. Я падал и видел над собой прямоугольник голубого неба и странное облако в форме кактуса. Я решительно ни о чем не думал и просто пролетел эти 16 этажей. По счастливой случайности, или по чьему—то желанию я выжил. С множественными переломами рук, ног, ребер, сотрясением головного мозга и разрывом левого легкого я поступил в реанимационное отделение 1 республиканской больницы. "Скорую" вызвал кто—то из соседей. Почти 6 месяцев я пролежал в больнице. 2 — в палате интенсивной терапии, 1 месяц в одиночной палате под постоянным присмотром камер, приборов, трубочек воткнутых в мое тело и датчиков, и 3 месяца в общей палате. Все врачи говорили мне, что я родился, видимо в рубашке. В октябре, когда дожди забарабанили в стекло, меня выписали из больницы. Я стоял на крыльце с пакетом одежды в одной руке и с сигаретой в другой. Ноги слегка подкашивались и были немного ватными. Я вздохнул, выкинул окурок в урну, и тут чья—то рука легла мне на плечо. Я осторожно обернулся. — Я же сказала, что не хочу тебя отпускать, милый.. 22 мая 2004 |