Совпадение
Глава 8
|
|
Дочь смотрела на меня испуганными глазами — она не знала, что и думать; я не знал, что ей ответить. В воздухе повисло напряженное ожидание. — Мама давно умерла, — повторила дочка. Я опустился на пуфик и уставился в пол. Дочка подошла ко мне, присела на корточки и ласково обняла: — Я тоже очень скучаю по ней. Но нельзя же жить прошлым. Странно, что мне приходится объяснять тебе такие вещи, ты же взрослый мужчина… А я… В руках шуршал газетный сверток; руки потели, немного дрожали; дрожало дыхание, и слезы наворачивались на глаза. — Понимаю. Понимаю. Я все понимаю. — проговорил я в пустоту, будто размышляя вслух. — Пойдем. Давай цветы, надо поставить их в воду. Я отдал дочери букет; она ушла на кухню. Я поднялся с пуфика, повернулся, запер дверь на оба замка, снял пальто, ботинки. Зашел в ванну, закрыл за собой дверь и повернул ручку — заперто. Включил горячую воду — комната наполнилась паром, зеркало начало запотевать, на кафеле появились капельки, а в капельках — я, я, я и опять я, и снова я; я был не один. Нас было много; одновременно одинаковые и разные. В ванной становилось трудно дышать. Было слишком много пара, как в бане. Но это помогало расслабиться, успокоиться и хоть как-то уйти в себя. Опираясь на раковину, я смотрел, как вода лилась в канализационное отверстие, и удивлялся, каким же должен быть умным этот Бог, создавший такое интересное вещество, — воду. В голове кружились и другие мысли. Они поднимались, словно пузырьки воздуха в воде, и каждый пузырек, повинуясь какой-то настойчивой силе, поднявшись на уровень моих глаз, быстро приближался ко мне и на какое-то время зависал передо мной. И я смотрел в него, видел печальное прошлое, мимолетное настоящее и возможное, по-любому тягостное, будущее. Люда. Я так люблю ее. Я продолжаю любить ее. Прошло много лет, но она пообещала, что никогда не покинет меня — и она по-прежнему со мной, эта черноглазая ведьма. А этот Бог… Надо же, создал такую интересную субстанцию… А еще он, говорят, создал нас. Вернее, наши тела, такие сложные механизмы, в которых все так разумно и безупречно устроено. Создал и поместил туда бессмертную душу. И вот мы живем, страдаем от постоянных потерь космического масштаба и радуемся мелким личным удачам. А ведь душа, говорила Люда, бессмертна… Вывод?.. Я вздрогнул. Мое сердце вдруг бешено заколотилось, внутри стало легко и свободно. Я взял с полки бритву и, намазав лицо кремом, стал бриться. — Ты только посмотри на себя, дорогой мой. Без меня ты совсем запустил себя; нужно почаще к тебе приходить. — услышал я в уме. — Я знаю, ты принес мне сегодня мои любимые розы. Спасибо, дорогой. Я очень люблю розы. Но, знаешь, как больно, когда ты не можешь прикоснуться к ним, ощутить их сладкий аромат? Ты не представляешь… Если бы ты знал, каково вот так жить, пытаясь что-то сделать в этом — в вашем — мире, что-то ощутить, — и не мочь. Розы… Проклятые розы… А ведь ты опять не понимаешь, о чем я говорю. Опять! — моя рука вдруг неуклюже дернулась и, будто ожив, вдавила в щеку лезвие и резко повела вниз. Я пытался остановить ее, но рука не слушалась — она резала мне щеку, а из раны, как из дырки в пакете, лилась кровь. Сердце готово было выскочить из груди, я задыхался, пытался что-то сказать, но смог лишь выдавить из себя "Не надо!" Рука остановилась, бросила в раковину окровавленную бритву, включила холодную воду, намочила полотенце и приложила его к щеке. — Прости. Пожалуйста, прости. Мне очень тяжело. Все эти годы. Я не думала, что будет так тяжело. Я ухожу. Спасибо за цветы. Не забывай. — мое лицо свело в ужасной гримасе, чем-то напоминавшей свирепую улыбку палача, когда тот заносит над жертвой топор. — Нет… Нет… Не забудешь. Никогда. Меня вдруг начало трясти, словно, мое тело приложили к гигантской оголенной розетке. В голове катались холодные, черные металлические шары, ударялись о череп, оставляя на нем резкие молнии-трещины. Удар в лоб — еще удар — еще и еще. Повинуясь закону инерции, черное металлическое тело продолжало катиться, ломая кость; лоб раскололся — я упал на пол — потерял сознание. |