оса

пастораль (сон)

поезд любви

следующий

лекарство от любви

разочарование

сотворение миров

какого цвета мое одиночество

пять дней, изменивших меня

новелла

андрей воронин

лесное сердце

Я пытался подняться и уйти из этого страшного места, но всё тело болело. Как только я шевелился, живот пронзала страшная боль. "Кто-то меня покалечил, сильно покалечил..." -- думал я, но мысли уплывали в тумане жары и дыма. Жар то спадал, то возвращался, мне становилось всё хуже. Уже с закрытыми глазами я вцепился во что-то и попытался сделать больно обидчику, но это оказалось что-то твёрдое, явно неживое. Меня подняло и тряхнуло об блестящий белый пол так, что я на некоторое время потерял сознание. Когда очнулся, тумана стало больше, в горле пересохло от нестерпимого жара, но вроде никто больше меня мучать не собирался. Вдруг сверху посыпались хлопья пепла. Это ещё больше сбило меня с толку -- куда я мог попасть? Пепел обжигал, я попытался отползти, но не продвинулся ни на волосок: конечности скользили по странной белизне, на которой я лежал. Ложе моё было настолько горячее, что походило на раскалённый добела металл. Когда же это кончится!? Хочу холод... Хочу домой, к друзьям... родным...

Когда я очнулся, то обнаружил себя засыпанным пеплом наполовину. Превозмогая боль, я попытался стряхнуть его, но это, естественно, не получилось. Жар опять приближался, сквозь туман я даже увидел что-то красное, плывущее в струях поднимающегося воздуха прямо на меня. Но оно не дотрагивалось, а опаляло, и только сейчас я понял, что надо мной просто издеваются. Просто так, от нечего делать! Такая смерть была мне противна, но ещё более противны эти издевательства, и поэтому я, собрав все силы, заорал:

- Давай, убивай быстрее! Убивай! - и тут же живот отозвался на это опрометчивое действие такой болью, что меня всего скрутило, но, как ни странно, сознание я не терял. И это было самым ужасным. Красный жар всё приближался и, наконец, поглотил Вселенную. Всё в моих глазах стало красным и мне пришлось их закрыть, спасая от огня и едкого дыма. Хотя умом я понимал, что уже ничего не спасу...

На спину, казалось, упал метеорит. Вспышка боли, секунда мук и тьма, тьма-спасительница... Только там, во тьме, я найду забвение, только там я покину бренное тело, которое теперь уже не более чем сгусток боли, временами ослепительно белой, но чаще красной, переливающейся всеми оттенками этого цвета, как уголь в костре... Я хочу быстрой смерти, я встаю и бегу навстречу безжалостному метеору и сливаюсь с ним в одно целое и только один звук отвлекает меня и не даёт спокойно забыться - звук моей шипящей плоти.

Нет, ты не можешь так просто уйти! Мозг просто взорвался, когда огонь покинул моё тело, и растворился в океане боли, затопившем всё: и эту странную белую землю, и туман... И даже метеорит потерялся где-то вдалеке... Нет, он не мог так поступить... Так поступить со мной... Мне ведь осталось совсем немного... Вернись... Вернись! Прости меня, я так больше не буду, только вернись и успокой меня, вернись, пусти меня туда, я хочу туда...

Человек, сидевший на балконе, докурил сигарету и затушил её об осу, корчившуюся в пепле посреди пепельницы. "Развелось вас тут всяких..." - подумал он, встал и зашёл в квартиру.

- Господи, какая жара...