Embroidery of my limitations

Feel me!...

Hitchy hitch-hike

I am bored ogham

Impossible disposal

It is possible...

N-P-N

One of few

PRимирение...

We scare because we care

Аппассионато

Впечатления

Выборочный риск

Гуморальное (review hurt)

Мартовское

Немного - не помешает...

Солнце лечит альбиносов

Увели

ЦаЗве

Четыре гостя

Эпилог's мысли

I am your savior of your corruption
I am the angel of your destruction
I am perversion Sick with desire
I am your future Swallowed up in fire

"Burn" Nine Inch Nails

Ежевечернее осеннее затмение солнца, длящееся все дольше, ..все больше времени захватывая.., луна слепит глаза, пронзая остро заточенными лучами туман. Словно кто-то выдохнул в застывший сумрак, получив долгожданное облегчение. Человек - газопаровая турбина, дающее тепло. Дающая тепло другим, не застывая при этом.

Нарушена вера в защищенность при ярком свете. Настольная лампа перестала светить в прошлом... месяце. Вольфрамовая нить не выдержала напряжения. Порвалась как балалаечная струна - с неприятным звуком. На столе лежит стекло. Толстое и поцарапанное. Давит на воспоминания своей "прозрачностью". Если бы все казалось таким незаметным для невооруженного взгляда. Письма, высушенные листья, оторванный уголок газеты с надписью, маленький календарь - все можно рассмотреть через стекло. Тщательно. Во всем жизнь. Экзистенциализм. О, да, черт побери. Мир с креном в несколько градусов. За пыльным оконным стеклом синица "слилась" с пожелтевшими листьями и кажется, что из этой дряблой массы непонятно как оказавшаяся в постлетний период на ветке потухшая головешка напротив моих глаз, отчаянно кивая, пытается привлечь к себе мое внимание.

Звезды не навязывают свой свет, они просто распинали друг друга по небу, очерчивая интимное пространство. Нет ничего более великолепного, более завораживающего, с ароматом бессонницы, бессмертия, вечного (возможен выбор только одного ответа, нужное подчеркнуть или поставить крест на отвергнутых вариантах), чем отражение самой яркой звезды к густой октябрьской воде. Штиль, содержимое водоема статично, только мягкие редкие волны от "движения" города. Отражение превращается в вытянутый овал, словно пальцем размазанное фосфорное пятно и опять приобретает прежнее очертание - круг. Здесь звезда лишена своих пяти углов. Не колется. Всматриваешься глубже, глубже, глубже... И вот уже внутри. Почему-то никогда не запоминается момент погружения. Погружения в сон.

Дорогого стоит невесомость. Невесомость мира. Хрупкость, отзывчивость движениям. "Я наверное, альбинос - чистое, непорочное, пустое существо, способное впитывать в себя все" - подумал Doer, встав перед зеркалом у входа. Перед ним расстилался ковер с мягким длинным ворсом цвета консервированного зеленого горошка. "Я в Пентагоне" - вторая его мысль... Осторожно. Перекатываясь с пятки на носочек, бесшумно, стараясь не то что не моргать, а даже перестать поглощать кислород кожными покровами. Это как испарение мозгов, если такое возможно. Думаешь, а они словно улетучиваются как эфир через отверстия в теле. Вдоль коридора по плинтусам горели тусклые голубые лампочки, напоминающие отъевшихся светлячков. Распространяли вялый свет по пространству. Освещали. Еще шаг. "Ухук..." - вырвалось... В метре от Doer'a появились люди, идеальные, на его взгляд. Он с жадной завистью наблюдал за ними - как ползали по стенам в поисках выхода, "облизывали" руками каждый сантиметр... но тщетно... Они задыхались, оказавшись рыбами в человеческом обличии. Уже через несколько минут они сползли по стенам, оставив-намазав за собой следы рыбьего жира. Нельзя мерить другими людьми неуверенность в себе. Это было как тройное сальто или затяжной прыжок, точно не определить... Опять заложник выбора, какую строну треугольника выбрать для проведения перпендикуляра... Мысль отпускаешь, и она начинает жить собственной жизнью и вот так (взгляд на несколько строк выше) материализуется. "'cause everybody is the enemy". Возбуждающе-покалывающий свитер заставляет двигаться. Осторожно перебирая ногами Doer, медленно приближаясь к выемке в стене, ловит себя на ощущении полной безнаказанности. И одиночества.

Заглянул в дверной проем - стекло, словно аквариум, ограниченно пространство - ситуация. За стеклом в светлой комнате правильной как куб, выкрашенными в кремовый цвет гранями. На одной из них сидела девочка, маленькая особь женского пола, лет пяти. Возле нее лежало несколько кукол с разными физическими недостатками. Нет ноги, руки, головы, глаза или даже обоих, откушены пальцы, изо рта торчат нитки... В руке она держала одну из них, еще целую, но с запрокинутой головой... Пошарив другой рукой у себя за спиной и ощутив холодный металл щипцов для мороженного, она схватила их, начала расчесывать волосы куколке, проделывая монотонные движения каждый раз все с большей силой протягивая, продирая их сквозь синтетические спутавшиеся волоски. Пластмассовая игрушечная голова еле удержалась на шее от таких сильных рывков - девчушка, зажав прядь в щипцах, со звериной яростью эпилировала игрушку. Пытки... безмолвно переносимые пытки. Проскользив ладонью по стеклу, в изумлении поплелся дальше, к следующему проему.

Медленно, медленно... Буфет. В стеклянной двери окошечко, просовывай руку - получишь... Стены выкрашенные желтой масляной краской. Окон нет, только лампы дневного света. Две мигают, как новогодняя гирлянда. У плиты внушительных габаритов буфетчица выдавливала из пакета со срезанным уголком крем на сгоревшее печенье, пытаясь замаскировать обугленные края. Она сразу попала, именно ПОПАла, мне на глаза. И не как иначе.

Потрясающая женщина, хотя я их так... Услышав дыхание, которое как шепот, мягко прикоснулось к ушам теплым влажным углекислым газом, резко обернулась, тяжелыми быстрыми шагами поднесла себя к окошечку, резко опустила стекло на нем, закрыв доступ кислорода в помещение. Doer заметил, что у нее на указательном пальце безымянной руки треснувший ноготь. Но даже после не очень приятного увиденного, как одержимый продолжал внимательно изучать этот до банальности земной персонаж. А она, убедившись, что никто теперь не сможет ее уличить, что она безнаказанна, продолжила кулинарные работы, добавляя во взбитые белки для безе перья голубей, по истине воздушные пирожные получаться. После этого желудок не выдержал - завтрак постучался, но не вышел. И славненько. Она, услышав некоторое шевеление у закрытой форточки, видимо находясь в ожидании клиентов, открыла ее и, обнаружив меня, благословила и снова опустила "шторку".

Бррр... проследуем далее. Еще дна комната - ванная комната. Ванная, наполненная цифрами из сыра - синими датами минувших дней. Резиновая черепаха "Тратила" на маленькой стальной полочке. "О, черт!" - на полу валялись некоторые потерянные Doer'ом в детстве вещи. "Мышки бисером играют в гольф..." - еще одна нелепица в голове...

Слезы на глазах, но "надо двигаться, вверх сознанием и вперед ногами ... неееет, еще рано... рано-рано" - вытирая слезы. Doer вытер влажные руки о джинсы, заметив, что они стали потертыми... Время... Шагаем и не замечаем как оно течет, отстукивает собственным пульсом, меняет освещение, дарит морщины... Новое время, новые лица, новое все вокруг - новое помещение. За стеклянной дверью. Большое, с витражом во всю стену - выложенная стеклами стена, будто из красного кирпича с надписью "I love you", на противоположной стене нарисован другой дом с подъездами, палисадниками. Лавочки полками выступают из стены. На одной сидит дед с венком из кленовых листьев на голове и маленькой собачкой за пазухой. На моих 9:42, а на его 19:53. Асинхронность... Что-то свернулось внутри...

А от чего же еще можно получать удовольствия, кроме как от собственного удовольствия? Удовольствия приносят разные вещи - просмотр мелодрамы, сцен насилия, запах любимых цветов и сон, стеснение при виде понравившейся девушки и горечь от выигрыша любимой футбольной команды, на матч которой ты не попал... А удовольствие от этих удовольствий - потенциал для продолжения жизни. Ужасной или счастливой, несчастной или бесполезной, полной планов или скуки... Ваша собственность - жизнь... "а моя..?" - стоило задуматься. На стеклянной двери ("Какое постоянство!" - пришло в голову Doer'у) зеленая табличка [Ignorance of botany does not absolve from the criminal liability]

Зелень. Тошнота + блаженная истома, путем предательства собственного здоровья. "Жизнь - собственность, а тело?" - странный вопрос.. Эх, туман... "Пустите, черт побери" - стучится, но никто не открывает... "Ни души..." - промелькнуло.

А вот и вечный контраст. Следующая "камера". Кресло-качалка с разлагающимся поролоном внутри, скрипучие половицы, выгоревшие шторы, ветеран в советской военной форме с орденами на груди и мальчуганом на коленях - сидит и болтает ногами, пытается разговаривать. Детский лепет. А девушка, подкрашивая глаза пред зеркалом, напевает себе под нос. Еле слышно...

Пройдемте... Кто-то решил перевернуть коридор. События стали видны с другой точки зрения. Doer тщетно пытался устоять на ногах - коридор как огромная призма повернулся на 90 градусов против часовой стрелки... Лежит на стеклянной крышке, ...а под стеклом, мотая головой, старушка произносит какие-то звуки, но они не различимы. Только воздушные пузыри выходят изо рта - ее с другой стороны неведомой силой прибило ко дну бассейна. "А бабуля-то ничего, фору даст девицам. Силиконовое мясо 20 лет спустя..." - почесал затылок... - "старость не..."

Скрежет и медленный поворот обратно. Вода ушла, исчезла старушка. В маленькой комнате со стенами терракотового цвета в центре "композиции" стоит мужчина во фланелевой рубашке, заправленной в штаны. "Хех, как грыжа выглядит... Бее" - Doer скривил лицо.

Следующее помещение было ничем не защищено - стены в пятнах крови, запах засыхающей травы и полумрак. В углу сидит девушка, недавно рисовавшая красоту на лице.

Doer подходит к ней, ноги вязнут в какой-то жиже. "Ни черта не видно" - проклинает все вокруг. Она хватает его за лопатки, ощупывая человеческие крылья, обнимает и с надрывом шепчет: "Твой друг не должен говорить ни о чем!". Резко вскакивает, не выпуская Doer'а из объятий, пытается носочком дотянуться до кнопки. Включила свет. В противоположном углу: треугольник, в вершинах которого презерватив, лезвие и коробка из-под монпансье. А на пересечении медиан - пупс с бутафорскими усами на животе и приколотой английской булавкой запиской - "Волшебная палочка, кувшин с джином, ромашка с лепестками, когда они как фишки домино, падая друг на друга, ударяются, передают энергию и желание, усиливающееся с каждым новым столкновением. Когда ударится о паркетную доску последняя кость все встанет на свои места, на нужные места"