Ночь плетёт свои интриги на коклюшках, собирая в кружевные узоры летние облака. Взгляд вниз улавливает периодическое чередование левой и правой ног, выбоины в асфальте и сломанные ветки. Человек с рождения погружен в заранее созданное общество, тяжелое множественное пространство.

Из-за многомерности окружающего у него возникают странные иллюзии о необыкновенности. И тут появляется аrt_read. Болезнь неизлечимая, редкая, с внезапными приступами, вызванными визуальными стройными раздражителями. Одно кельтское слово и припадок... Не в этот раз.

Шаг. Еще шаг, рука нащупала холодную стену. Влажные обои липли к рукам, как сны под утро, обволакивали все тело прохладными нервными импульсами - влага ощущений, холод и дрожь кончиков пальцев, единица измерения за единицей, исследование. Пластмассовая выпуклость. Свет! загорелся, вспыхнул яркой раскаленной вольфрамовой нитью. Ранил глаза, роняя яркость вокруг.

Небольшого размера прихожая, пара скованных друг с другом коридором комнат и серый кокон вместо звонка над дверью. Звук вылупится и вылетит, а может как рыбка выплывет, и каждый следующий будет убит предыдущим... кровожадный Гупи-звонок.

Шлем съезжает на глаза, больно ударяясь о нос, оставляя на месте удара небольшую ранку. Кровь тонкой густой красной полосой с соленым вязко-металлическим вкусом стекла в левый уголок губы. Лампочка начинает подрагивать, лишая на мгновения света. Выстояла. Тонкая проволочка выдержала напряжение. Во время резкой смены света и тьмы произошла некая перестановка - большой подъезд старого кирпичного дома, звонок, измазанный голубой краской как и стены вокруг. Указательным пальцем, вдетым в лайковую черную блестящую мягкую перчатку, осуществляется прикосновение к кнопке. Последовала густая тишина, затем раздались шаги. Никакого звонка. Все банально. Она открыла дверь. Пригласила войти. Две кружки чая, развратный секс в ванной комнате, совмещенной. "Фартук" из керамической плитки отражал цвет кожи и стоны. Кончилось. Перчатки снова на руках. Прощальный поцелуй. Хлопок, щелчок. Дверь заперлась. За мной.

Снова внутри. Тяжелая люстра на потолке, вешалка для одежды в виде обнаженной каменной женщины с вытянутыми вверх сосками - вешалками. Обувь можно не снимать, но надеть полиэтиленовые бахилы. Пахнет хлоркой.

Открывая дверь ключом, слышится ленивый скрежет язычка замка о дерево. Старая, скрипучая дверь. Такая же скрипучая, как и весь дом. Огромное радио на батарее к спальне, плодоножки от ягод черноплодной рябины. Сплюнутые когда-то на стену после очередного глотка самодельного вина из огромной бутыли. Дедушка... Слезы на глазах. Вспоминаются летние вечера. Как всегда с огромным трудом он спускает детский велосипед по узкой лестнице в подъезде, кряхтя и минимально ненавидя внука, стаскивает-таки его вниз. Почти кидает на землю и остается без сил. Вставляя слова между тяжелыми вздохами, грозно говорит: "Езжай!". Проклинал ли он тогда кого-нибудь: меня, себя, гипертонию, Гитлера или участкового терапевта? А четыре колеса - резиновые и пластмассовые - с грохотом отдалялись куда-то по узкому асфальтовому тротуару. Смена.

Навалившись на дверь с перекинутым через левую руку хрустящим накрахмаленным полотенцем, держа в той же левой чашку крепкого кофе. Позвольте. Ароматный, но вам не принадлежащий. Как всегда. Чужой. В зал с люстрой. Там ждут. Подножка, полет. Нос в кровь. Чашка в дребезги, гадаем на кофейной гуще, разлившейся густым ароматным шоколадным пятном по натертому до блеска паркету. Крупицы перемолотых зерен высохнут - пути исповедимы?

Прихожая. По ноге холод от прикосновения металла. Она в ванной. Стоит у дверей и плачет. От чего женщины обычно плачут?.. От пошлого и настоящего. От самих себя, невыносимых. Навалилась на стену. Всхлипывает и вытирает слезы. Кровь по венам... Стынет. Навалившись и он, сквозь две фанеры и воздушную подушку, ощущает подергивания нижней губы. Давно. Резкий удар. Проколоть себя и ее, Сквозь дверь, убить. Без мучений. Острым. Холодным. Приятно-гладким и блестящим как ... лезвие, острие.

18:25 09.02.2006