Он не часто смотрелся в зеркало. Перед выходом на улицу? - Нет. Только во снах, сны которые ему посылал измученный дневными метаниями спинной мозг, посылал сны в руки и ноги для движения вперед, чтобы не останавливаться, идти... И он ходил по этим пыльным противоположным, отраженным от его поиска улиц, присаживался на минуту на усыпанную старыми мертвыми перьями птиц лавочку в парке, пинал ватными ногами листья из кальки, ходил, искал, вперед, каждый день в ночь, из ночи по кромке утра и опять в свет. Свет, ощущаемый только на коже хваткими руками лучей терпкого солнца.

Он жаждал ее. Она всегда высматривала его в толпе. Каждую секунду пространства, миллиметр за миллиметром она изучала обувь - то, что было ближе ей, что было легче, что было роднее. Ведь когда он положил ее на бордюр около здания МВД все, что она видела сквозь тюль искрящихся слез - это меняющиеся как кадры левая и правая подошвы, все что она сумела запомнить, все что она так хотела забыть... Но искала. Искал и он. По привычке, потому что не хватало, потому что стало неудобно. "Она же моя" - вертелось в его голове. Он хотел отпустить, хотел пнуть, растоптать, но просто ушел, скорым шагом, спустился в метро и присел на неработающем эскалаторе, чтобы схватиться за нее, но...

Она жила сама по себе, развлекая прохожих и ловя капли мочи бродячих собак, чтобы не умереть от жажды, на губы прилипали крошки от сладкой булки, которой делилась маленькая девочка, проходя мимо. Проходил мимо и он. Проходил, остановился, посмотрел с сожалением, подмигнул левым соском и прошел мимо. Она вскрикнула, уронила слезу на прохладный асфальт. Он замедлил шаг, повернулся, подбежал и схватил ее. Приставил к шее, открыл глаза... Они что-то поняли, что... то...

18:03 25.06.2006