Глаз кочевника строг,

     Наказания круты,

     Но я сдаться не мог,

     И зубами разгрыз свои путы.

Грыз - это очень громко сказано, руки стянуты ремнями, а сам я лежу поперек камула на его широкой спине. Кажется, мы встали на стоянку, я потихоньку приходил в себя, но старался делать это так, чтоб об этом никто не догадался. Голова моя гудела, в теле была тошнота и слабость, видать здорово стукнулся. Осторожно я начал осматриваться, скорее всего, атаку моих пленителей отбили, лишь одна пятая оседланных камулов имела всадников, да и из них многие были ранены. Эта мысль приятно согрела, но умирать несмотря ни на что отчаянно не хотелось. Малейшее движение отдавалось во мне болью, пока я неспешно следовал ощущениям проверяя, нет ли слабины в спутавшем меня ремне. Но кочевники кажется не оставили на откуп случаю ни одной мелочи. Что ж участь моя не завидна. Меня будут пытать, распяв на земле, подложив под голову булыжник, чтобы я мог с подобающей воину честью наблюдать как меня из уважения будут потихоньку кромсать, а некоторые части сожрут прямо при мне. Если я буду закрывать глаза - мне отрежут веки. Последнее что я увижу - это свои сердце и печень в зубах этих уродов с крысиными мордами, полуголых, покрытых почти везде серо-бурой шерстью.

Отчаянье цепкими когтями начало бередить мою душу. Не раз я уже видел распотрошенные тела тех сильных воинов, которые попадали в плен. Привезенных мертвыми - просто варили и ели, и своих и чужих. По крайней мере, на месте стоянок кости людей и кочевников часто были вперемешку. А ещё они ели своих камулов. И ни разу не видел я кочевых женщин, старик говорил, что на Юге натыкался на остатки их поселений. Наверное, они оставляют своих самок и уходят грабить.

- Хар ширку куда да крушик руш (Этот враг силен, ему почесть окажем) - сказал один из этих крысюков тыча в меня пальцем. Я понял что речь обо мне, судя по тону, почести он хотел оказать прямо сейчас.

- Ширку да Дум лыш камуть. - ответил ему седой кочевник, в высокой шапке на меху степных куниц. - Дум лыш гамуть ширку радумим. Дум лыш раскудить ширку.

Дум надо полагать - дом, а ширку это - я. Похоже, кто-то из домов хочет получить бездомного. По крайней мере, я на это надеялся.

- Камул ширкунен раскудить, - скомандовал седой, и тот, первый, прицепил подвод камула через спину которого я был перекинут к своему седлу. Седой сказал остальным...

- Лыш! каду харам. Ар кар Шурам ширку да Дум лыш камути.

И мы потихоньку двинулись в сторону от лагеря. Только сейчас я осознал что до сих пор одет в броню, осознание было не особенно приятным - я больно бился о неё при каждом прыжке камула. Что-то сильно кололо под ребра, ну, конечно же - это ножны моего ножа, сам ведь спрятал его под броню. Как только до него добраться? Руки связаны, я поперек камула. Пока просто подожду. Тем более что они не заметили возвращение моего сознания. Поэтому когда отпустили ремни, державшие меня на ездовом звере, я безвольно рухнул, стараясь лишь снова не упасть на ушибленную голову.

Домовитые подъехали почти сразу на своем автомобильчике на широких колесах и с сеткой вместо лобового стекла, а потому они ехали очень не быстро. Наверное, секрет стекла был неизвестен в их доме. Все дома живут обособлено, и по-разному, их роднит только то, что это дома, шахты и туповатые домовитые, у которых напрочь отсутствует воображение, и, как мне казалось до недавнего времени, язык. Потому что они заговорили, странно закатывая глаза к небу...

- Ку радумим?

- Радумим. Дум лыш камуть ба-багу?

- Гам. Камуть ба-багу кар швукырун. - ответил второй, аккуратно положил на землю узел, развернул его на земле - в нём оказались несколько пистолетов, патроны и две одноразовых пусковых установки.

- Аракым да Дум лыш! - сказал седой кочевник, почтительно поклонился, и забрал узел. И поспешно удалился со своим спутником. Домовитые перестали смотреть на небо, молча погрузили меня на заднее сидение. Один из них пнул меня в бок - удостоверялся, что я в отключке. Я только выдохнул и он, кажется, не догадался. Я лежал скрюченный, что было на руку мне, и когда ладонь нащупала рукоять ножа, я подумал... "Йохо, у тебя есть шанс."

Я чуть вытащил из ножен лезвие, на 2-3 сантиметра, мне хватило этого, чтоб освободить запястья, понемногу я шевелил мускулами, поездка на камулах расшевелила во мне вместе с болью и кровь и затекшие мышцы, и сейчас я закреплял эффект. Мне нужно хотя бы два-три быстрых движения, а потом уж можно и отдохнуть. Надо напасть пока едем, тогда один из них будет занят дорогой. На очередной кочке меня подбросило и это замаскировало половину удара ножом, когда домовитый увидел, выброшенную мою руку, было уже поздно, и он не успел достать пистолет. Но и я промахнулся, вместо шеи попал в плечо, хоть и глубоко, рванул нож на себя, разрезая мышцы и жилы. Пистолет его выпал из раненой руки, водитель одной рукой удерживал руль другой доставал свой пистолет.

Теснота кабины не позволяла мне сделать нормальный замах, но также не давала и прицельно выстрелить в меня. В отчаянии я пнул, что есть сил в спинку кресла, у нее отлетел подголовник, и водителя стукнуло о руль, багги закрутилась влево, я ударился о кабину, а раненого домовитого выкинуло из кабины. Машина ревела, домовитый за рулём начал выстрелил назад, надеясь меня зацепить, я ударил его и на этот раз попал как надо, кровь фонтанировала и сонной артерии. Он зажимал рукой страшную рану, но это лишь оттягивало его конец. Я откинул его на второе сиденье и ударил по тормозам. Оставался ещё один домовитый где-то на дороге, но мне было плевать.

Места были мне знакомы - меня не успели отвезти совсем уж далеко от Божьего Заступа. Я обыскал наспех домовитого и выкинул его тело на серую степную землю. У него был лишь нож и фонарик. Промокнул, как мог его тряпками кровь. Такие трофеи мне не нужны. А вот те, что в багажнике - ещё три пистолета, два охотничьих ножа, саперная лопатка и патроны - очень даже по мне.

Ещё до темна я добрался до деревни. Крыша багги изматывала меня, отделяя от неба, но ночь в степи, где за каждой развалиной может таиться кочевник - гораздо более верный способ к смерти, а Лысый Йохо очень любит жизнь. Около заставы я остановился и выпал из кабины на землю, где и заснул.